Древние германские племена. Как жили германцы Какие племена германцев
Германцы - древние племена индоевропейской языковой группы, обитавшие к 1 в. до н. э. между Северным и Балтийским морями, Рейном, Дунаем и Вислой и в Южной Скандинавии. В 4-6 вв. германцы сыграли главную роль в великом переселении народов, захватили большую часть Западной Римской империи, образовав ряд королевств - вестготов, вандалов, остготов, бургундов, франков, лангобардов.
Природа
Земли германцев представляли собой бесконечные леса вперемешку с реками, озерами и болотами.
Занятия
Основными занятиями древних германцев были земледелие и скотоводство. Также они занимались охотой, рыбной ловлей и собирательством. Их занятием служила и война, и связанная с ней добыча.
Средства передвижения
У германцев были лошади, однако в небольшом количестве и в их дрессировке германцы не достигли заметных успехов. Также у них имелись повозки. У некоторых германских племен имелся флот - небольшие корабли.
Архитектура
Древние германцы, только перешедшие к оседлости, не создали значительных архитектурных сооружений, у них не было и городов. Даже храмов у германцев не было - религиозные обряды осуществлялись в священных рощах. Жилища германцев делались из необработанного дерева и обмазывались глиной, в них выкапывались подземные кладовые для припасов.
Военное дело
Германцы в основном сражались в пешем строю. Конница имелась в небольших количествах. Их оружием служили короткие копья (фрамеи) и дротики. Для защиты использовались деревянные щиты. Мечи, панцири и шлемы были только у знати.
Спорт
Германцы играли в кости, считая это серьезным занятием, причем так увлеченно что зачастую проигрывали сопернику все вплоть до собственной свободы, поставленной на кон, в случае проигрыша такой игрок становился рабом победителя. Также известно об одном ритуале - юноши на глазах у зрителей прыгали среди врытых в землю мечей и копий, показывая собственную силу и ловкость. У германцев существовало и нечто вроде гладиаторских боев - захваченный в плен враг бился один на один с германцем. Однако это зрелище в основе своей носило характер гадания - победа того или иного соперника рассматривалась как предзнаменование об итогах войны.
Искусство и литература
Письменность была неизвестна германцам. Поэтому литература существовала у них в устной форме. Искусство носило прикладной характер. Религия германцев запрещала придавать богам человеческий облик, поэтому такие области как скульптура и живопись были у них неразвиты.
Наука
Наука у древних германцев не была развита и носила прикладной характер. Бытовой календарь германцев делил год всего на два сезона - зиму и лето. Более точными астрономическими знаниями обладали жрецы, применявшие их для расчета времени праздников. Из - за пристрастия к военному делу у древних германцев, вероятно, была довольно развита медицина - однако не на уровне теории, а исключительно в плане практики.
Религия
Религия древних германцев носила политеистический характер, кроме того, у каждого германского племени, по всей видимости, существовали собственные культы. Религиозные обряды проводились жрецами в священных рощах. Широко использовались различные гадания, особенно гадание на рунах. Имели место жертвоприношения, в том числе человеческие.
Введение
В этой работе мы затронем очень интересную и в то же время не достаточно исследованную тему, как общественный строй и экономическое развитие древних германцев. Эта группа народов интересна нам по многим причинам, главными из которых будут культурное развитие и воинственность; первое интересовало древних авторов и до сих пор влечёт к себе как профессиональных исследователей, так и обычный обывателей интересующейся европейской цивилизацией, второе же интересно нам с точки зрения того духа и стремления к воинственности и свободе, которое было присуще германцам тогда и потерянное поныне.
В ту далёкую пору германцы держали в страхе всю Европу, и поэтому многих исследователей и путешественников интересовали эти племена. Одних привлекали культура, образ жизни, мифология и быт этих древних племён. Другие же смотрели в их сторону исключительно с корыстной точки зрения-либо как на врагов, либо на средство наживы. Но всё же, как в дальнейшем будет известно из этой работы, влекло второе.
Интерес римского общества к жизни народов, населявших пограничные с империей земли, в частности к германцам, был связан с постоянными войнами, которые вёл император: в I веке до н.э. римлянам удалось поставить под свою номинальную зависимость германцев, живших к востоку от Рейна (вплоть до Везера), но в результате восстания херусков и других германских племён, уничтоживших три римских легиона в битве в Тевтобургском лесу, границей между римскими владениями и владениями германцев стали Рейн и Дунай. Расширение римских владений до Рейна и Дуная временно остановило дальнейшее распространение германцев на юг и запад. При Домициане в 83 г. н.э. были завоёваны левобережные области Рейна, Декуматские поля.
Начиная работу нам следует углубиться в историю самого появления в этой местности германских племён. Ведь на той территории, которую считают исконно германской, жили и другие группы народов: это были славяне, финно-угры, балты, лапландцы, тюрки; а уж проходило через эту местность ещё большее количество народов.
Заселение севера Европы индоевропейскими племенами происходило приблизительно за 3000-2500 лет до н.э., как об этом позволяют судить данные археологии. До этого побережья Северного и Балтийского морей были заселена племенами, по-видимому, иной этнической группы. От смешения с ними индревропейских пришельцев и произошли племена, давшие начало германцам. Их язык, обособившийся от других индоевропейских языков, явился германским языком - основой, из которого в процессе последующего дробления возникли новые племенные языки германцев.
О доисторическом периоде существования германских племен можно судить лишь по данным археологии и этнографии, а также по некоторым заимствованиям в языках тех племен, которые в древности кочевали по соседству с ними - финнов, лапландцев.
Германцы обитали на севере центральной Европы между Эльбой и Одером и на юге Скандинавии, включая и полуостров Ютландию. Данные археологии позволяют предполагать, что эти территории были заселены германскими племенами с начала неолита, то есть с третьего тысячелетия до н.э.
Первые сведения о древних германцах встречаются в трудах греческих и римских авторов. Самое раннее упоминание о них было сделано купцом Пифеем из Массилии (Марсель), жившим во второй половине IV в. до н.э. Пифей путешествовал морем вдоль западного побережья Европы, затем по южному побережью Северного моря. Он упоминает племена гуттонов и тевтонов, с которыми ему пришлось встречаться во время его плавания. Описание путешествия Пифея до нас не дошло, но им пользовались более поздние историки и географы, греческие авторы Полибий, Посидоний (II в. до н.э.), римский историк Тит Ливий (I в. до н.э. - нач. I в. н.э.). Они приводят извлечения из сочинений Пифея, а также упоминают о набегах германских племен на эллинистические государства юго-восточной Европы и на южную Галлию и северную Италию в конце II в. до н.э.
С первых веков новой эры сведения о германцах становятся несколько более подробными. Греческий историк Страбон (умер в 20 г. до н.э.) пишет о том, что германцы (свевы) кочуют в лесах, строят хижины и занимаются скотоводством. Греческий писатель Плутарх (46 - 127 гг. н.э.) описывает германцев как диких кочевников, которым чужды всякие мирные занятия, такие, как земледелие и скотоводство; их единственное занятие - войны.
К концу II в. до н.э. германские племена кимвров появляются у северо-восточных окраин Аппенинского полуострова. По описаниям античных авторов, это были рослые, светловолосые, сильные люди, часто одетые в шкуры или кожи животных, с дощатыми щитами, вооруженные обожженными кольями и стрелами с каменными наконечниками. Они разбили римские войска и после этого двинулись на запад, соединившись с тевтонами. На протяжении нескольких лет они одерживали победы над римскими армиями, пока их не разгромил римский полководец Марий (102 - 101 гг. до н.э.).
В дальнейшем германцы не прекращают набегов на Рим и все больше и больше угрожают Римской империи.
В более позднее время, когда в середине I в. до н.э. Юлий Цезарь (100 - 44 гг. до н.э.) столкнулся в Галлии в германскими племенами, они обитали на большом пространстве центральной Европы; на западе территория, занимаемая германскими племенами, доходила до Рейна, на юге - до Дуная, на востоке - до Вислы, а на севере - до Северного и Балтийского морей, захватывая и южную часть Скандинавского полуострова. В своих «Записках о галльской войне» Цезарь более подробно, чем его предшественники, описывает германцев. Он пишет об общественном строе, хозяйственном укладе и быте древних германцев, а также излагает ход военных событий и столкновений с отдельными германскими племенами. Также он упоминает и то, что германские племена храбростью стоят выше галлов. Будучи наместником Галлии в 58 - 51 гг., Цезарь совершил оттуда две экспедиции против германцев, которые пытались захватить области на левом берегу Рейна. Одна экспедиция была организована им против свевов, которые перешли на левый берег Рейна. В сражении со свевами римляне одержали победу; Ариовист, вождь свевов, спасся бегством, переправившись на правый берег Рейна. В результате другой экспедиции Цезарь изгнал германские племена узипетов и тенктеров с севера Галлии. Рассказывая о столкновениях с германскими отрядами по время этих экспедиций, Цезарь подробно описывает их военную тактику, способы нападения и обороны. Германцы строились для наступления фалангами, по племенам. Они пользовались прикрытием леса для внезапности нападения. Основной способ защиты от врагов состоял в отгораживании лесными массивами. Этот естественный способ знали не только германцы, но и другие племена, жившие в лесистых местностях.
Надежным источником сведений о древних германцах являются сочинения Плиния Старшего (23 - 79 гг.). Плиний провел много лет в римских провинциях Нижняя и Верхняя Германия, будучи на военной службе. В своей «Естественной истории» и в других трудах, дошедших до нас далеко не полностью, Плиний описал не только военные действия, но и физико-географические особенности большой территории, занятой германскими племенами, перечислил и первый дал классификацию германских племен, исходя, в основном, из собственного опыта.
Наиболее полные сведения о древних германцах дает Корнелий Тацит (ок. 55 - ок. 120 гг.). В своем труде «Германия» он повествует об образе жизни, быте, обычаях и верованиях германцев; в «Историях» и «Анналах» он излагает подробности римско-германских военных столкновений. Тацит был одним из крупнейших римских историков. Сам он никогда не бывал в Германии и пользовался сведениями, которые он мог как римский сенатор получать от полководцев, из тайных и официальных донесений, от путешественников и участников военных походов; он широко использовал также сведения о германцах в трудах своих предшественников и, в первую очередь, в сочинениях Плиния Старшего.
Эпоха Тацита, как и последующие века, заполнена военными столкновениями римлян с германцами. Многочисленные попытки римских полководцев покорить германцев терпели неудачи. Чтобы воспрепятствовать их продвижению на территории, отвоеванные римлянами у кельтов, император Адриан (правивший в 117 - 138 гг.) возводит мощные оборонительные сооружения по Рейну и верхнему течению Дуная, на границе между римскими и германскими владениями. Многочисленные военные лагеря-поселения становятся опорными пунктами римлян на этой территории; впоследствии на их месте возникли города, в современных названиях которых хранятся отголоски их прежней истории.
Во второй половине II в., после непродолжительного затишья, германцы вновь активизируют наступательные действия. В 167 г. маркоманны в союзе с другими германскими племенами прорывают укрепления на Дунае и занимают римскую территорию на севере Италии. Лишь в 180 г. римлянам удается оттеснить их вновь на северный берег Дуная. До начала III в. между германцами и римлянами устанавливаются относительно мирные отношения, которые способствовали значительным изменениям в экономической и общественной жизни германцев.
1. Общественный строй и материальная культура древних германцев
В этой части нашего исследования мы разберёмся с общественным строем древних германцев. Это, пожалуй, наиболее сложная проблема в нашей работе, так как в отличие, например, от военного дела, о котором можно судить «со стороны», разобраться в общественном строе возможно исключительно влившись в это общество, либо быть частью его либо близко соприкоснувшись с ним. Но понять общество, взаимоотношения в нём невозможно без представлений о материальной культуре.
Германцы, подобно галлам, не знали политического единства. Они распадались на племена, из которых каждое занимало в среднем область с площадью, равной приблизительно 100 кв. милям. Пограничные части области не были населены из опасения неприятельского нашествия. Поэтому можно было даже из самых отдаленных поселков достигнуть расположенного в центре области места народного собрания в течение однодневного перехода.
Так как очень большая часть страны была покрыта лесами и болотами и поэтому жители ее лишь в очень незначительной степени занимались земледелием, питаясь главным образом молоком, сыром и мясом, то средняя плотность населения не могла превышать 250 человек на 1 кв. милю. Таким образом, племя насчитывало приблизительно 25000 человек, причем более значительные племена могли достигать 35000 или даже 40000 человек. Это дает 6000-10000 мужчин, т.е. столько, сколько в самом крайнем случае, учитывая 1000-2000 отсутствующих, может охватить человеческий голос и сколько может образовать целостное и способное обсуждать вопросы народное собрание. Это всеобщее народное собрание обладало высшей суверенной властью.
Племена распадались на роды, или сотни. Эти объединения называются родами, так как они были образованы не произвольно, а объединяли людей по естественному признаку кровной связи и единства происхождения. Городов, в которые могла бы отливать часть прироста населения, образовывая там новые связи, еще не было. Каждый оставался в том союзе, внутри которого он родился. Роды назывались также сотнями, ибо в каждом из них насчитывалось около 100 семей или воинов. Впрочем, эта цифра на практике часто бывала больше, так как германцы употребляли слово «сто, сотня» в смысле вообще большого округленного числа. Цифровое, количественное наименование сохранялось наряду с патриархальным, так как фактическое родство между членами рода было очень далеким. Роды не могли возникнуть в результате того, что первоначально жившие по соседству семьи в течение столетий образовали крупные роды. Скорее следует считать, что слишком разросшиеся роды должны были разделиться на несколько частей для того, чтобы прокормиться на том месте, где они жили. Таким образом, определенный размер, определенная величина, определенное количество, равное приблизительно 100, являлись образующим элементом объединения наряду с происхождением. И то и другое давало свое название этому союзу. Род и сотня тождественны.
Что же мы можем сказать о такой немаловажной части общественной жизни и материальной культуры, как жилище и быт древних германцев. В своём очерке о германцах Тацит постоянно сравнивает их быт и обычаи с римскими. Не стало исключением и описание поселений германцев: «Хорошо известно, что народы Германии не живут в городах и даже не терпят, чтобы их жилища примыкали вплотную друг к другу. Селятся же германцы каждый отдельно и сам по себе, где кому приглянулись родник, поляна или дубрава. Свои деревни они размещают не так, как мы, и не скучивают теснящиеся и лепящиеся одно к другому строения, но каждый оставляет вокруг своего дома обширный участок, то ли, чтобы обезопасить себя от пожара, если загорится сосед, то ли из-за неумения строиться»Можно сделать вывод, что германцы не создавали даже поселений городского типа, не говоря уже о городах в римском или современном понимании этого слова. Судя по всему, германские поселения того периода представляли собой деревни хуторного типа, для которых как раз характерно достаточно большое расстояние между строениями и участок земли рядом с домом.
Члены рода, являвшиеся в то же время соседями по деревне, образовывали во время войны одну общую группу, одну орду. Поэтому еще теперь на севере называют военный корпус «thorp», а в Швейцарии говорят «деревня» - вместо «отряд», «dorfen» - вместо «созывать собрание», да и теперешнее немецкое слово «войско», «отряд» (Truppe) происходит от этого же самого корня. Перенесенное франками к романским народам, а от них вернувшееся в Германию, оно до сих пор хранит воспоминание об общественном строе наших предков, уходящем в такие древние времена, о которых не свидетельствует ни один письменный источник. Орда, которая шла вместе на войну и которая вместе селилась, была одной и той же ордой. Поэтому из одного и того же слова образовались названия поселения, деревни и солдат, войсковой части.
Таким образом, древнегерманская община является: деревней - по типу поселения, округом - по месту расселения, сотней - по своим размерам и родом - по своим внутренним связям. Земля и недра не составляют частной собственности, а принадлежат совокупности этой строго замкнутой общины. Согласно более позднему выражению, она образует областное товарищество.
Во главе каждой общины стоял избираемый чиновник, который носил название «альдерман» (старейшина), или «хунно», подобно тому как община называлась либо «родом», либо «сотней».
Альдерманы, или хунни, являются начальниками и руководителями общин во время мира и предводителями мужчин во время войны. Но они живут с народом и в народе. В социальном отношении они такие же свободные члены общины, как и все другие. Их авторитет не настолько высок, чтобы сохранить мир при крупных распрях или тяжелых преступлениях. Их положение не настолько высоко, а их кругозор не настолько широк, чтобы руководить политикой. В каждом племени были один или несколько благородных родов, стоявших высоко над свободными членами общины, которые, возвышаясь над массой населения, образовывали особое сословие и вели свое происхождение от богов. Из их среды общее народное собрание выбирало нескольких «князей», «первейших», «principes», которые должны были ездить по округам («по деревням и селам»), чтобы творить суд, вести переговоры с иноземными государствами, совместно обсуждать общественные дела, привлекая к этому обсуждению также и хунни, для того чтобы затем вносить свои предложения на народных собраниях. Во время войны один из этих князей в качестве герцога облекался верховным командованием.
В княжеских родах, - благодаря их участию в военной добыче, дани, подаркам, военнопленным, которые им отбывали барщину, и выгодным бракам с богатыми семьями, - сосредоточились крупные, с точки зрения германцев, богатства6. Эти богатства дали возможность князьям окружить себя свитой, состоящей из свободных людей, храбрейших воинов, которые поклялись в верности своему господину на жизнь и на смерть и которые жили вместе с ним в качестве его сотрапезников, обеспечивая ему «во время мира пышность, а во время войны защиту». И там, где выступал князь, там его свита усиливала авторитетность и значение его слов.
Конечно, не было такого закона, который категорически и положительно требовал бы, чтобы в князья выбирался лишь отпрыск одного из благородных семейств. Но фактически эти семьи настолько отдалились от массы населения, что не так-то легко было человеку из народа перешагнуть эту черту и вступить в круг благородных семейств. И с какой стати община выбрала бы в князья человека из толпы, который ничем не возвышался бы над всяким другим? Все же нередко случалось, что те хунни, в семьях которых в течение нескольких поколений эта должность сохранялась и которые благодаря этому достигли особого почета, а также и благосостояния, вступали в круг князей. Именно так шел процесс образования княжеских семейств. И то естественное преимущество, которое имели при выборах чиновников сыновья отличившихся отцов, постепенно создало привычку выбирать на место умершего - при условии соответствующей квалификации - его сына. А преимущества, связанные с положением, настолько возвышали такую семью над общим уровнем массы, что остальным становилось все труднее и труднее с нею конкурировать. Если мы теперь в общественной жизни ощущаем более слабое действие этого социально-психологического процесса, то это объясняется тем, что другие силы оказывают значительное противодействие такому естественному образованию сословий. Но нет никакого сомнения в том, что в древней Германии из первоначально выбираемого чиновничества постепенно образовалось наследственное сословие. В покоренной Британии из древних князей появились короли, а из эльдерменов - эрли (графы). Но в ту эпоху, о которой мы сейчас говорим, этот процесс еще не закончился. Хотя княжеское сословие уже отделилось от массы населения, образовав класс, хунни все еще принадлежат к массе населения и вообще на континенте не обособились еще в качестве отдельного сословия.
Собрание германских князей и хунни называлось римлянами сенатом германских племен. Сыновья самых благородных семей облекались уже в ранней молодости княжеским достоинством и привлекались к совещаниям сената. В остальных случаях свита была школой для тех из юношей, которые пытались вырваться из круга свободных членов общины, стремясь к более высокому положению.
Правление князей переходит в королевскую власть, когда имеется налицо лишь один князь или когда один из них отстраняет или покоряет других. Основа и сущность государственного строя от этого еще не изменяются, так как высшей и решающей инстанцией все еще, как прежде, остается общее собрание воинов. Княжеская и королевская власть еще принципиально так мало друг от друга отличаются, что римляне иногда применяют титул короля даже там, где имеются налицо даже не один, а два князя. И королевская власть, так же как и княжеская, не передается по одному лишь наследству от одного ее носителя к другому, но народ облекает этим достоинством имеющего наибольшие на это права посредством выборов иди называя его имя криками. Физически или умственно неспособный для этого дела наследник мог быть и был бы при этом обойденным. Но хотя, таким образом, королевская и княжеская власть прежде всего отличались друг от друга лишь в количественном отношении, все же, конечно, имело громадное значение то обстоятельство, находилось ли начальство и руководство в руках одного или нескольких. И в этом, несомненно, скрывалось очень большое различие. При наличии королевской власти была совершенно устранена возможность противоречия, возможность предлагать народному собранию различные планы и делать различные предложения. Суверенная власть народного собрания все больше и больше превращается в одни лишь восклицания. Но это одобрение восклицанием остается необходимым и для короля. Германец сохранил и при короле гордость и дух независимости свободного человека. «Они были королями, - говорит Тацит, - насколько вообще германцы позволяли собою править».
Связь между округом-общиной и государством была довольно свободной. Могло случиться, что округ, меняя место своего поселения и перемещаясь все дальше и дальше, мог постепенно отделиться от того государства, к которому он ранее принадлежал. Посещение общих народных собраний становилось все более и более затруднительным и редким. Интересы уже изменились. Округ находился лишь в своего рода союзных отношениях с государством и образовал со временем, когда род количественно возрастал, свое особое государство. Прежняя семья хунно превращалась в княжескую семью. Или же случалось так, что при распределении между различными князьями судебных округов князья организовывали свои округа в качестве отдельных единиц, которые они крепко держали в своих руках, постепенно образуя королевство, и затем отделялись от государства. На это нет прямых указаний в источниках, но это отражается в неопределенности сохранившейся терминологии. Херуски и хатты, которые я вляются племенами в смысле государства, владеют настолько широкими территориями, что мы скорее должны видеть в них союз государств. Относительно многих племенных названий можно сомневаться, не являются ли они простыми названиями округов. И опять слово «округ» (pagus) может применяться часто не к сотне, но к княжескому округу, который охватывал несколько сотен. Наиболее крепкие внутренние связи находим мы в сотне, в роде, который вел внутри себя полукоммунистический образ жизни и который не так легко распадался под влиянием внутренних или внешних причин.
Далее нам следует обратится к вопросу о плотности населения Германии. Эта задача очень сложна, так как не было определённых исследований и уж тем более статистических данных на счёт этого. Но тем не менее попытаемся разобраться в этом вопросе.
Мы должны отдать долг справедливости прекрасной наблюдательности знаменитых писателей древности, отвергая, однако, их вывод о значительной плотности населения и о наличии больших народных масс, о которых так любят рассказывать римляне.
Мы достаточно хорошо знаем географию древней Германии для того, чтобы довольно точно установить, что на пространстве между Рейном, Северным морем, Эльбой и линией, проведенной от Майна у Ханау до впадения Зааля в Эльбу, жили приблизительно 23 племени, а именно: два племени фризов, канинефаты, батавы, хамавы, амсивары, ангривары, тубанты, два племени хавков, усипеты, тенхтеры, два племени бруктеров, марсы, хасуарии, дульгибины, лангобарды, херуски, хатты, хаттуарии, иннерионы, интверги, калуконы. Вся эта область занимает около 2300 км2, так что в среднем на каждое племя приходилось приблизительно около 100 км2. Верховная власть у каждого из этих племен принадлежала общему народному собранию или собранию воинов. Так было и в Афинах, и в Риме, однако, промышленное население этих культурных государств лишь в очень незначительной своей части посещало народные собрания. Что же касается германцев, то мы действительно можем признать, что очень часто почти все воины бывали на собрании. Именно поэтому государства были сравнительно небольшими, так как при более чем однодневном расстоянии самых дальних деревень от центрального пункта подлинные всеобщие собрания стали бы уже невозможными. Этому требованию соответствует площадь, равная приблизительно 100 кв. милям. Равным образом вести более или менее в порядке собрание можно лишь при максимальном количестве в 6000-8000 человек. Если эта цифра была максимальной, то средней цифрой была цифра немного более 5000, что дает 25.000 человек на племя, или 250 на 1 кв. милю (4-5 на 1 км2). Следует отметить, что это является прежде всего максимальной цифрой, верхней границей. Но сильно понижать эту цифру нельзя из других соображений - из соображений военного характера. Военная деятельность древних германцев против мировой римской державы и ее испытанных в боях легионов была настолько значительной, что она заставляет предполагать определенное количество населения. А цифра в 5000 воинов на каждое племя кажется по сравнению с этой деятельностью настолько незначительной, что, пожалуй, никто не будет склонен эту цифру еще уменьшить.
Таким образом, - несмотря на полное отсутствие положительных сведений, которые мы могли бы использовать, - мы все же находимся в состоянии с достаточной уверенностью установить положительные цифры. Условия настолько просты, а хозяйственные, военные, географические и политические факторы настолько тесно между собой переплетены, что мы теперь, пользуясь твердо установленными методами научного исследования, можем восполнить пробелы в дошедших до нас сведениях и лучше определить численность германцев, чем римляне, которые их имели перед своими глазами и ежедневно с ними общались.
Далее мы обратимся к вопросу о верховной власти у германцев. То, что германские должностные лица распадались на две различные группы, вытекает как из природы вещей, политической организации и расчленения племени, так и непосредственно из прямых указаний источников.
Цезарь рассказывает, что к нему пришли «князья и старейшие» усипетов и тенхтеров. Говоря об убиях, он упоминает не только об их князьях, но и об их сенате и рассказывает о том, что сенат нервиев, которые хотя и не были германцами, однако, по своему общественному и государственному строю были к ним очень близки, состоял из 600 членов. Хотя мы здесь и имеем несколько преувеличенную цифру, все же ясно, что римляне могли применить название «сенат» лишь к довольно большому совещательному собранию. Это не могло быть собранием одних лишь князей, это было более широким собранием. Следовательно, у германцев был помимо князей еще другой вид органов общественной власти.
Говоря о землепользовании германцев, Цезарь не только упоминает о князьях, но указывает также на то, что «должностные лица и князья» распределяли пашни. Прибавку «должностью лица» нельзя считать простым плеоназмом: такому пониманию противоречил бы сжатый стиль Цезаря. Было бы очень странно, если бы Цезарь ради одного лишь многословия прибавлял дополнительные слова именно к совсем простому по своему смыслу понятию «князья».
Эти две категории должностных лиц выступают у Тацита не так ясно, как у Цезаря. Как раз в отношении понятия «сотни» Тацит допустил роковую ошибку, которая доставила ученым впоследствии много хлопот. Но и из Тацита мы все же можем извлечь с уверенностью тот же факт. Если бы у германцев была лишь одна категория должностных лиц, то эта категория должна была бы во всяком случае быть весьма многочисленной. Но мы постоянно читаем о том, что в каждом племени отдельные семьи настолько возвышались над массой населения, что другие не могли с ними сравниться, и что эти отдельные семьи определенно называются «королевским родом». Современные ученые единогласно установили, что у древних германцев не было мелкого дворянства. Дворянство (nobilitas), о котором постоянно идет речь, было княжеским дворянством. Эти семьи возводили свой род к богам, а «царей из дворянства брали». Херуски выпрашивают себе у императора Клавдия племянника Арминия как единственного члена царского рода, оставшегося в живых. В северных государствах не было никакого другого дворянства, помимо царских родов.
Такая резкая дифференциация между дворянскими родами и народом была бы невозможной, если бы на каждую сотню приходился дворянский род. Для объяснения этого факта, однако, недостаточно признать, что среди этих многочисленных семей вождей некоторые достигли особого почета. Если бы все дело сводилось лишь к такому различию в ранге, то на место вымерших семей, несомненно, выдвинулись бы другие семьи. И тогда название «королевский род» присваивалось бы не только немногим родам, а, наоборот, число их было бы уже не столь малым. Конечно, различие не было абсолютным, и здесь не было непроходимой пропасти. Старая хунно-семья могла порой проникнуть в среду князей. Но все же это различие было не только ранговое, но и чисто специфическое: княжеские семьи образовывали дворянство, в котором значение должности сильно отступало на задний план, а хунни принадлежали к свободным членам общины, причем их звание в значительной степени зависело от должности, которая все же могла приобретать в некоторой степени наследственный характер. Итак, то, что Тацит рассказывает о германских княжеских семьях, указывает, что их число было весьма ограничено, а ограниченность этого числа в свою очередь указывает на то, что ниже князей находился еще разряд низших должностных лиц.
И с военной точки зрения было небходимо, чтобы крупная воинская часть распадалась на более мелкие подразделения, с числом людей не свыше 200-300 человек, которые должны были находиться под начальством особых командиров. Германский контингент, состоявший из 5000 воинов, должен был иметь по крайней мере 20, а, может быть, даже и 50 низших командиров. Совершенно невозможно, чтобы число князей (principes) было столь велико.
К тому же заключению приводит изучение хозяйственной жизни. В каждой деревне обязательно должен был быть свой собственный староста. Это вызывалось потребностями аграрного коммунизма и теми многообразными мероприятиями, которые были необходимы для выгона и охраны стад. Общественная жизнь деревни каждое мгновение требовала наличия распорядителя и не могла ждать прибытия и приказов князя, жившего на расстоянии нескольких миль. Хотя мы должны признать, что деревни были довольно обширными, все же деревенские старосты были очень незначительными должностными лицами. Семьи, происхождение которых считалось королевским, должны были обладать более значительным авторитетом, причем число этих семей гораздо меньше. Таким образом, князья и деревенские старосты являются существенно различными должностными лицами.
В продолжении нашей работы хотелось бы упомянуть ещё о таком явлении в жизни германии, как смена поселений и пашен. Цезарь указывает на то, что германцы ежегодно меняли как пашни, так и места поселений. Однако, этот факт, переданный в такой общей форме, я считаю спорным, так как ежегодная смена места поселения не находит себе никаких оснований. Если даже можно было легко переносить избу с домашним скарбом, с припасами и скотом, все же восстановление всего хозяйства на новом месте было связано с определенными трудностями. А особенно трудно было выкапывать погреба при помощи тех немногих и несовершенных лопат, которыми могли располагать в те времена германцы. Поэтому я не сомневаюсь в том, что «ежегодная» смена мест поселений, о которой рассказывали Цезарю галлы и германцы, является либо сильным преувеличением, либо недоразумением.
Что касается Тацита, то он нигде прямо не говорит о перемене мест поселения, а лишь указывает на смену пашен. Это различие пытались объяснять более высокой степенью хозяйственного развития. Но я с этим в корне не согласен. Правда, весьма возможным и вероятным является то, что уже во времена Тацита и даже Цезаря германцы жили прочно и оседло во многих деревнях, а именно там, где имелись плодородные и сплошные земельные угодья. В таких местах достаточно было каждый год менять пахотные земли и земли, лежащие под паром, расположенные вокруг деревни. Но жители тех деревень, которые находились в областях, покрытых по большей части лесами и болотами, где почва была менее плодородной, уже этим не могли довольствоваться. Они были принуждены полностью и подряд использовать все отдельные пригодные для обработки поля, все соответствующие части обширной территории, а потому должны были для этой цели время от времени менять место поселения. Как уже правильно заметил Тудихум (Thudichum), слова Тацита абсолютно не исключают факта подобных перемен мест поселения, и если они на это прямо и не указывают, то все же я почти убежден в том, что именно об этом думал Тацит в данном случае. Его слова гласят: «Целые деревни занимают попеременно такое количество полей, которое соответствовало бы числу работников, а затем эти поля распределяются между жителями в зависимости от их общественного положения и достатка. Обширные размеры полей облегчают раздел. Пашни ежегодно меняются, причем остается излишек полей». Особенный интерес в этих словах представляет указание на двойную смену. Сперва говорится о том, что поля (agri) занимаются или захватываются попеременно, а потом, что пашни (arvi) ежегодно меняются. Если бы речь шла лишь о том, что деревня попеременно определяла под пашню более или менее значительную часть территории и что внутри этой пахотной земли опять ежегодно менялись пашня и пар, то это описание было бы слишком подробным и не соответствовало бы обычной сжатости стиля Тацита. Данный факт был бы, так сказать, слишком скуден для столь большого количества слов. Совсем иначе обстояло бы дело в том случае, если бы римский писатель вложил в эти слова одновременно и мысль о том, что община, которая попеременно занимала целые территории и вслед за тем делила эти земли между своими членами, вместе с переменой полей меняла и места поселений. Тацит нам об этом прямо и точно не говорит. Но как раз это обстоятельство легко объясняется чрезвычайной сжатостью его стиля, причем, конечно, ни в коем случае нельзя считать, что это явление наблюдается во всех деревнях. Жители деревень, обладавших небольшими, но плодородными землями, не нуждались в переменах мест своих поселений.
Поэтому я не сомневаюсь в том, что Тацит, делая некоторое различие между тем, что «деревни занимают поля», и тем, что «пашни ежегодно меняются», вовсе не имеет в виду изобразить новую ступень в развитии германской хозяйственной жизни, а скорее делает молчаливую поправку к описанию Цезаря. Если мы примем во внимание, что германская деревня с населением в 750 человек обладала территориальным округом, равным 3 кв. милям, то это указание Тацита получает для нас тотчас же совершенно ясный смысл. При существовавшем тогда первобытном способе обработки земли было совершенно необходимо ежегодно обрабатывать плугом (или мотыгой) новую пашню. А если исчерпывался запас пахотных земель в окрестностях деревни, то было проще перенести всю деревню в другую часть округа, чем обрабатывать и охранять поля, лежащие вдали от старой деревни. После ряда лет, а, может быть, и после многочисленных кочёвок, жители снова возвращались на свое старое место и снова имели возможность пользоваться своими прежними погребами.
А что же можно сказать относительно величины деревень. Григорий Турский, согласно Сульпицию Александру, рассказывает в 9-й главе II книги о том, что римское войско в 388 г., во время своего похода в страну франков, обнаружило у них «огромные селения».
Тождество деревни и рода не подлежит никакому сомнению, причем положительным образом доказано, что роды были довольно крупными.
В соответствии с этим Кикебуш, пользуясь данными доистории, установил количество населения германского поселения в первые два века н.э. по крайней мере в 800 человек. Дарцауское кладбище, содержавшее около 4000 погребальных урн, существовало в течение 200 лет. Это дает в среднем приблизительно 20 смертных случаев в год и указывает на количество населения по меньшей мере в 800 человек.
Рассказы о смене пашен и мест поселений, дошедшие до нас, может быть, с некоторыми преувеличениями, все же содержат в себе зерно истины. Эта смена всей пахотной земли и даже перемена мест поселения приобретают смысл лишь в больших деревнях, обладавших большим территориальным округом. Маленькие деревни с небольшими земельными угодьями имеют возможность менять лишь пашню на пар. Большие деревни не имеют для этой цели в своих окрестностях достаточного количества пахотной земли и потому принуждены искать землю в отдаленных частях своего округа, а это в свою очередь влечет за собой перенос всей деревни в другие места.
Каждая деревня должна была обязательно иметь старосту. Общее владение пахотной землей, общие выгон и охрана стад, частая угроза неприятельских нашествий и опасность со стороны диких зверей - все это непременно требовало наличия носителя местной власти. Нельзя ждать прибытия вождя из другого места, когда требуется немедленно организовать защиту от стаи волков или охоту на волков, когда бывает нужно отразить неприятельское нападение и укрыть от врага семьи и скот или же оградить плотиной разлившуюся речку, или потушить пожар, разобрать споры и мелкие тяжбы, объявить о начале пахоты и жатвы, что при общинном землевладении происходило одновременно. Если все это происходит так, как следует, и если, следовательно, деревня имела своего старосту, то этот староста, - так как деревня была в то же время и родом, - являлся родовладыкой, старейшиной рода. А этот в свою очередь, как мы уже видели выше, совпадал с хунно. Следовательно, деревня являлась сотней, т.е. насчитывала 100 или больше воинов, а потому была не такой уже маленькой.
Деревни меньшего размера обладали тем преимуществом, что в них легче было добыть пропитание. Однако, большие деревни, хотя и вызывали необходимость более частой перемены места поселения, были все же наиболее удобны для германцев при тех постоянных опасностях, среди которых они жили. Они давали возможность противопоставить угрозе со стороны диких зверей или еще более диких людей сильный отряд воинов, всегда готовых встретить опасность лицом к лицу. Если мы у других варварских народов, - например, позднее у славян, - находим небольшие деревни, то это обстоятельство не может ослабить значения приведенных нами выше свидетельств и аргументов. Славяне не принадлежат к германцам, и некоторые аналогии еще не указывают на полное тождество остальных условий; к тому же свидетельства, касающиеся славян, относятся к настолько более позднему времени, что могут обрисовывать уже иную стадию развития. Впрочем и германская большая деревня позднее, - в связи с ростом населения и большей интенсивностью обработки почвы, когда германцы уже перестали менять места своих поселений, - распалась на группы маленьких деревень.
В своём повествовании о германцах Корнелий Тацит дал небольшое описание германской земли и климатических условий Германии: «Хотя страна кое-где и различается с виду, все же в целом она ужасает и отвращает своими лесами и топями; наиболее влажная она с той стороны, где смотрит на Галлию, и наиболее открыта для ветров там, где обращена к Норику и Паннонии; в общем, достаточно плодородная, она непригодна для плодовых деревьев».Из этих слов можно сделать вывод о том, что большая часть территории Германии в начале нашей эры была покрыта густыми лесами и изобиловала болотами, однако, в то же время достаточное место занимали земли для ведения сельского хозяйства. Важным является также и замечание о непригодности земли для плодовых деревьев. Далее Тацит прямо говорил, что германцы «не сажают плодовых деревьев». Это отражено, например, в делении германцами года на три части, что также освещено в «Германии» Тацита: «И по этой причине они делят год менее дробно, чем мы: ими различаются зима, и весна, и лето, и они имеют свои наименования, а вот название осени и её плоды им неведомы». Наименование осени у германцев действительно появилось позднее, с развитием садоводства и виноградарства, так как под осенними плодами Тацит подразумевал плоды фруктовых деревьев и виноград.
Хрестоматийно известно высказывание Тацита о германцах: «Они ежегодно сменяют пашню, у них всегда остается излишек полей». Большинство учёных сходятся во мнении, что это свидетельствует об обычае передела земельных участков внутри общины. Однако в этих словах некоторые учёные усматривали свидетельство существования у германцев переложной системы землепользования, при которой пашню приходилось систематически забрасывать для того, чтобы почва, истощённая экстенсивной обработкой, могла восстановить свое плодородие. Возможно, слова «et superest ager» означали и другое: автор имел в виду обширность незанятых под поселение и необработанных пространств в Германии. Доказательством этому может служить легко заметное отношение Корнелия Тацита к германцам как к людям, относившимся к земледелию с долей равнодушия: «И они не прилагают усилий, чтобы умножить трудом плодородие почвы и возместить, таким образом, недостаток в земле, не огораживают лугов, не поливают огороды». А подчас Тацит прямо обвинял германцев в презрении к труду: «И гораздо труднее убедить их распахать поле и ждать целый год урожая, чем склонить сразиться с врагом и претерпеть раны; больше того, по их представлениям, потом добывать то, что может быть приобретено кровью, - леность и малодушие». К тому же судя по всему, взрослые и способные носить оружие мужчины вообще не работали на земле: «самые храбрые и воинственные из них, не неся никаких обязанностей, препоручают заботы о жилище, домашнем хозяйстве и пашне женщинам, старикам и наиболее слабосильным из домочадцев, тогда как сами погрязают в бездействии». Однако, повествуя о жизненном укладе эстиев, Тацит отметил, что «Хлеба и другие плоды земные выращивают они усерднее, чем принято у германцев с присущей им нерадивостью».
В германском обществе того времени развивалось рабство, хотя оно ещё не играло большой роли в хозяйстве, и большинство работ лежало на плечах членов семьи господина: «Рабов они используют, впрочем, не так, как мы: они не держат их при себе и не распределяют между ними обязанностей: каждый из них самостоятельно распоряжается на своем участке и у себя в семье. Господин облагает его, как если б он был колоном, установленной мерой зерна, или овец и свиней, или одежды, и только в этом состоят отправляемые рабом повинности. Остальные работы в хозяйстве господина выполняются его женой и детьми».
По поводу выращиваемых германцами культур Тацит однозначен: «От земли они ждут только урожая хлебов». Однако сейчас есть свидетельства, о том, что помимо ячменя, пшеницы, овса и ржи, германцы сеяли также чечевицу, горох, бобы, лук-порей, лён, коноплю и красильную вайду, или синильник.
Огромное место в системе хозяйства германцев занимало скотоводство. По свидетельству Тацита о Германии, «мелкого скота в ней великое множество» и «германцы радуются обилию своих стад, и они - единственное и самое любимое их достояние». Однако он отметил то, что «по большей части он малорослый, да и быки лишены обычно венчающего их головы горделивого украшения».
Свидетельством того, что скот действительно играл немаловажную роль в хозяйстве германцев того времени может служить тот факт, что при незначительном нарушении каких-либо норм обычного права штраф выплачивался именно скотом: «при более легких проступках наказание соразмерно их важности: с изобличенных взыскивается определенное количество лошадей и овец». Также скот играл важную роль при свадебном обряде: жених должен был преподнести невесте в подарок быков и лошадь.
Лошадей германцы использовали не только в хозяйстве, но и в военных целях - Тацит с восхищением рассказывал о мощи конницы тенктеров: «Наделенные всеми подобающими доблестным воинам качествами, тенктеры к тому же искусные и лихие наездники, и конница тенктеров не уступает в славе пехоте хаттов». Однако описывая фенов, Тацит с брезгливостью отмечает общий низкий уровень их развития, в частности указывая и на отсутствие у них лошадей.
Что же касаемо наличия у германцев присваивающих отраслей хозяйства, то Тацит в своём труде упоминал и о том, что «когда они не ведут войн, то много охотятся». Однако подробностей относительно этого далее не следует. О рыболовстве же Тацит не упоминает вовсе, хотя часто акцентировал внимание на том, что многие германцы жили по берегам рек.
Особо Тацит выделял племя эстиев, повествуя о том, что «они обшаривают и море и на берегу, и на отмелях единственные из всех собирают янтарь, который сами они называют глезом. Но вопросом о природе его и как он возникает, они, будучи варварами, не задавались и ничего об этом не знают; ведь он долгое время лежал вместе со всем, что выбрасывает море, пока ему не дала имени страсть к роскоши. У них самих он никак не используется; собирают они его в естественном виде, доставляют нашим купцам таким же необработанным и, к своему изумлению, получают за него цену». Однако в данном случае Тацит ошибался: ещё в эпоху каменного века, задолго до установления сношений с римлянами, эстии собирали янтарь и выделывали из него всевозможные украшения.
Таким образом, хозяйственная деятельность германцев представляла собой соединение земледелия, возможно переложного, с осёдлым скотоводством. Однако земледельческая деятельность не играла такой большой роли и не была такой престижной, как скотоводческая. Земледелие в основном было уделом женщин, детей и стариков, тогда как сильные мужчины занимались скотом, которому отводилась значительная роль не только в системе хозяйства, но и в регуляции межличностных отношений в германском обществе. Особо хочется отметить то, что германцами в их хозяйстве широко применялись лошади. Небольшую роль в хозяйственной деятельности играли рабы, положение которых трудно охарактеризовать как тяжёлое. Иногда на хозяйство непосредственно влияли природные условия, как, например, у германского племени эстиев.
2. Экономический строй древних германцев
В этой главе займёмся исследованием хозяйственной деятельности древнегерманских племён. Хозяйство, и вообще экономика, тесно связаны с общественной жизнью племён. Как нам известно из учебного курса, экономика - хозяйственная деятельность общества, а также совокупность отношений, складывающихся в системе производства, распределения, обмена и потребления.
Характеристика экономического строя древних германцев в представлении
историков разных школ и направлений была предельно противоречива: от первобытного кочевого быта до развитого хлебопашества. Цезарь, застав свевов во время их переселения, достаточно определенно говорит: свевов привлекали плодородные пахотные земли Галлии; приводимые им слова вождя свевов Ариовиста о том, что его народ на протяжении четырнадцати лет не имел крова над головой (De bell. Gall., I, 36), свидетельствует скорее о нарушении привычного образа жизни германцев, который в нормальных условиях, видимо, был оседлым. И действительно, расселившись в Галлии, свевы отняли у ее жителей треть земель, затем заявили притязания на вторую треть. Слова Цезаря о том, что германцы «не усердствуют в обработке земли», невозможно понимать так, что земледелие им вообще чуждо, - попросту культура земледелия в Германии уступала культуре земледелия в Италии, Галлии и других частях Римского государства.
Хрестоматийно известное высказывание Цезаря о свевах: «Земля у них не разделена и не находится в частной собственности, и им нельзя более года оставаться
на одном и том же месте для возделывания земли», - ряд исследователей склонны были толковать таким образом, что римский полководец столкнулся с этим племенем в период завоевания им чужой территории и что военно - переселенческое движение огромных масс населения создало исключительную ситуацию, которая с необходимостью привела к существенному «искажению» их традиционного земледельческого уклада жизни. Не менее широко известны слова Тацита: «Они каждый год меняют пашню и еще остается поле». В этих словах усматривается свидетельство существования у германцев переложной системы землепользования, при которой пашню приходилось систематически забрасывать для того, чтобы почва, истощенная экстенсивной обработкой, могла восстановить свое плодородие. Аргументом против теории кочевого быта германцев служили и описания античными авторами природы Германии. Если страна представляла собой либо нескончаемый девственный лес, либо была заболочена (Germ., 5), то для кочевого скотоводства попросту не оставалось места. Правда, более пристальное чтение повествований Тацита о войнах римских полководцев в Германии показывает, что леса использовались ее жителями не для поселения, но в качестве убежищ, где они прятали свой скарб и свои семьи при приближении противника, а также для засад, откуда они внезапно нападали на римские легионы, не приученные к войне в подобных условиях. Селились же германцы на полянах, на опушке леса, близ ручьев и рек (Germ., 16), а не в лесной чаще.
Деформация эта выразилась, в том, что война породила у свевов «государственный социализм» - отказ их от частной собственности на землю. Следовательно, территория Германии в начале нашей эры не была сплошь покрыта первобытным лесом, и сам Тацит, рисующий весьма стилизованную картину ее природы, тут же признает, что страна «плодородна для посевов», хотя «и не годится для разведения фруктовых деревьев» (Germ., 5).
Археология поселений, инвентаризация и картография находок вещей и погребений, данные палеоботаники, изучение почв показали, что поселения на территории древней Германии распределялись крайне неравномерно, обособленными анклавами, разделенными более или менее обширными «пустотами». Эти незаселенные пространства в ту эпоху были сплошь лесными. Ландшафт Центральной Европы в первые века нашей эры был не лесостепным, а
преимущественно лесным. Поля близ разобщенных между собой поселений были небольшими - места человеческого обитания окружал лес, хотя частично он уже был разрежен или вовсе сведен производственной деятельностью. Вообще необходимо подчеркнуть, что старое представление о враждебности древнего леса человеку, хозяйственная жизнь которого якобы могла развертываться исключительно вне лесов, не получило поддержки в современной науке. Напротив, эта хозяйственная жизнь находила в лесах свои существенные предпосылки и условия. Мнение об отрицательной роли леса в жизни германцев диктовалось доверием историков к утверждению Тацита о том, что у них якобы мало железа. Отсюда следовало, что они бессильны перед природой и не могут оказывать активного воздействия ни на окружавшие их леса, ни на почву. Однако Тацит в данном случае заблуждался. Археологические находки свидетельствуют о распространенности у германцев железодобываюшего промысла, который давал им орудия, необходимые для расчистки лесов и вспашки почв, также как и оружие.
С расчистками лесов под пашню нередко оставлялись старые поселения по причинам, которые трудно установить. Возможно, перемещение населения на новые места вызывалось климатическими изменениями (около началановой эры в Центральной и Северной Европе произошло некоторое похолодание), но не исключено и другое объяснение: поиски лучших почв. Необходимо вместе с тем не упускать из виду и социальные причины оставления жителями своих поселков - войны, вторжения, внутренние неурядицы. Так, конец поселения в местности Ходде (Западная Ютландия) ознаменовался пожаром. Почти все деревни, открытые археологами на островах Эланд и Готланд, погибли от пожара в эпоху Великих переселений. Пожары эти - возможно, результат неизвестных нам политических событий. Изучение обнаруженных на территории Ютландии следов полей, которые возделывались в древности, показало, что поля эти располагались преимущественно на местах, расчищенных из-под леса. Во многих районах расселения германских народов применялся легкий плуг или coxa - орудие, не переворачивавшее пласта почвы (видимо, такое пашенное орудие запечатлено и на наскальных изображениях Скандинавии эпохи бронзы: его везет упряжка волов. В северных частях континента в последние века до начала н.э. появляется тяжелый плуг с отвалом и лемехом, подобный плуг был существенным условием для подъема глинистых почв, и внедрение его в сельское хозяйство расценивается в научной литературе как революционное новшество, свидетельствующее о важном шаге на пути интенсификации землепашества. Климатические изменения (понижение среднегодовой температуры) привели к необходимости постройки более постоянных жилищ. В домах этого периода (они лучше изучены в северных районах расселения германских народов, во Фрисландии, Нижней Германии, в Норвегии, на острове Готланд и в меньшей степени в Средней Европе наряду с помещениями для жилья располагались стойла для зимнего содержания домашних животных. Эти так называемые длинные дома (от 10 до 30 м в длину при 4-7 м в ширину) принадлежали прочно оседлому населению. В то время как в доримский железный век население занимало под обработку легкие почвы, начиная с последних столетий до н.э. оно стало переходить на более тяжелые почвы. Такой переход стал возможным вследствие распространения железных орудий и связанного с ним прогресса в обработке земли, расчистке лесов и в строительном деле. Типичной «исходной» формой германских поселений, по единодушному утверждению современных специалистов, были хутора, состоявшие из нескольких домов, или отдельные усадьбы. Они представляли собой небольшие «ядра», которые постепенно разрастались. Примером может служить поселок Эзинге близ Гронингена. На месте первоначального двора здесь выросла небольшая деревушка.
На территории Ютландии обнаружены следы полей, которые датируются периодом начиная с середины I тысячелетия до н.э. и вплоть до IV в. н.э. Такие поля находились под обработкой на протяжении нескольких поколений. Земли эти были в конце концов заброшены вследствие выщелачивания почвы, что приводило к
болезням и падежу скота.
Распределение находок поселений на территории, занимаемой германскими народами, - крайне неравномерное. Как правило, эти находки обнаружены в северной части германского ареала, что объясняется благоприятными условиями сохранности материальных остатков в приморских районах Нижней Германии и Нидерландов, а также в Ютландии и на островах Балтийского моря - в южных областях Германии подобные условия отсутствовали. Она возникла на невысокой искусственной насыпи, возведенной жителями для того, чтобы избежать угрозы наводнения, - такие «жилые холмы» насыпались и из поколения в поколение восстанавливались в приморской зоне Фрисландии и Нижней Германии, которая привлекала население лугами, благоприятствовавшими разведению скота. Под многочисленными слоями земли и навоза, которые спрессовывались на протяжении веков, хорошо сохранились остатки деревянных жилищ и различные предметы. «Длинные дома» в Эзинге имели как помещения с очагом, предназначенные для жилья, так и стойла для скота. На следующей стадии поселение увеличилось примерно до четырнадцати крупных дворов, выстроенных радиально вокруг свободной площадки. Этот поселок существовал начиная с IV-III вв. до н.э. и вплоть до конца Империи. Планировка поселка дает основания полагать, что его жители образовывали некую общность, в задачи которой, судя по всему, входили работы по возведению и укреплению «жилого холма». Во многом аналогичную картину дали раскопки деревни Феддерзен Вирде, находившейся на территории между устьями Везера и Эльбы, севернее нынешнего Бремерхафена (Нижняя Саксония). Это поселение просуществовало с I в. до н.э. до V в. н.э. И здесь открыты такие же «длинные дома», которые характерны для германских поселков железного века. Как и в Эзинге, в Феддерзен Вирде дома располагались радиально. Поселок разросся из небольшого хутора приблизительно до 25 усадеб разных размеров и, видимо, неодинакового материального благосостояния Предполагают, что в период наибольшего расширения деревню населяло от 200 до 250 жителей. Наряду с земледелием и скотоводством заметную роль среди занятий части населения деревни играло ремесло. Другие поселения, изученные археологами, не возводились по какому-либо плану - случаи радиальной планировки, подобные Эзинге и Феддерзен Вирде, объясняются, возможно, специфическими природными условиями и представляли собой так называемые кучевые деревни. Однако крупных деревень обнаружено немного. Распространенными формами поселений были, как уже сказано, небольшой хутор или отдельный двор. В отличие от деревень обособленные хутора имели иную «продолжительность жизни» и преемственность во времени: через одно-два столетия после своего основания такое одиночное поселение могло исчезнуть, но некоторое время спустя на том же месте возникал новый хутор.
Заслуживают внимания слова Тацита о том, что германцы устраивают деревни «не по-нашему» (т.е. не так, как было принято у римлян) и «не выносят, чтобы их жилища соприкасались друг с другом; селятся они в отдалении друг от друга и вразброд, где приглянулся ручей, или поляна, или лес». Римлянам, которые были привычны к проживанию в тесноте и видели в ней некую норму, должна была броситься в глаза тенденция варваров жить в индивидуальных, разбросанных усадьбах, тенденция, подтверждаемая археологическими изысканиями. Эти данные согласуются с указаниями исторической лингвистики. В германских диалектах слово «dorf» («dorp, baurp, thorp») означало как групповое поселение, так и отдельную усадьбу; существенна была не эта оппозиция, а оппозиция «огороженный» - «неогороженный». Специалисты полагают, что понятие «групповое поселение» развилось из понятия «усадьба». Впрочем, построенное радиально аграрное поселение Экеторп на острове Эланд, очевидно, было окружено стеною по соображениям обороны. Существование «круговых» поселков на территории Норвегии некоторые исследователи объясняют потребностями культа.
Археология подтверждает предположение, что характерным направлением развития поселений было разрастание первоначальной отдельной усадьбы или хутора в деревню. Вместе с поселениями приобрели константность и хозяйственные формы. Об этом свидетельствует изучение следов полей раннего железного века, обнаруженных в Ютландии, Голландии, внутренней Германии, на Британских островах, на островах Готланд и Эланд, в Швеции и Норвегии. Их принято называть «древними полями» - oldtidsagre, fornakrar (или digevoldingsagre - «поля, огороженные валами») или «полями кельтского типа. Они связаны с поселениями, жители которых возделывали их из поколения в поколение. Особенно детально изучены остатки полей доримского и римского железного века на территории Ютландии. Эти поля представляли собой участки в виде неправильных прямоугольников. Поля были либо широкие, небольшой длины, либо длинные и узкие; судя по сохранившимся следам обработки почвы, первые вспахивались вдоль и поперек, как предполагается, примитивным плугом, который еще не переворачивал пласта земли, но резал и крошил ее, тогда как вторые вспахивались в одном направлении, и здесь применялся плуг с отвалом. Возможно, что обе разновидности плуга применялись в одно и то же время. Каждый участок поля был отделен от соседних не вспаханной межой - на эти межи складывались собранные с поля камни, и естественное движение почвы по склонам и наносы пыли, из года в год оседавшей на сорной траве на межах, создали низкие, широкие границы, отделявшие один участок от другого. Межи были достаточно велики для того, чтобы земледелец мог проехать вместе с плугом и упряжкой тяглых животных к своему участку, не повредив соседских наделов. Не вызывает сомнений, что наделы эти находились в длительном пользовании. Площадь изученных «древних полей» колеблется от 2 до 100 га, но встречаются поля, достигающие площади до 500 га; площадь отдельных участков в полях - от 200 до 7000 кв. м. Неравенство их размеров и отсутствие единого стандарта участка свидетельствуют, по мнению известного датского археолога Г. Хатта, которому принадлежит главная заслуга в исследовании «древних полей», об отсутствии переделов земель. В ряде случаев можно установить, что внутри огороженного пространства возникали новые межи, так что участок оказывался разделенным на две или несколько (до семи) более или менее равных долей.
Индивидуальные огороженные поля примыкали к усадьбам в «кучевой деревне» на Готланде (раскопки в Валльхагар); на острове Эланд (близ побережья
Южной Швеции) поля, принадлежавшие отдельным хозяйствам, были отгорожены от участков соседних усадеб каменными насыпями и пограничными дорожками. Эти поселки с полями датируются эпохой Великих переселений. Подобные же поля изучены и в горной Норвегии. Расположение участков и обособленный характер их обработки дают исследователям основание полагать, что в изученных до сих пор аграрных поселениях железного века не существовало чересполосицы или каких-либо иных общинных распорядков, которые нашли бы свое выражение в системе полей. Открытие следов таких «древних полей» не оставляет никаких сомнений в том, что земледелие у народов Средней и Северной Европы еще в доримский период.
Однако в тех случаях, когда ощущалась нехватка пахотной земли (как на северо-фризском острове Зильт), мелким хозяйствам, выделившимся из «больших семей», приходилось вновь объединяться. Следовательно, проживание было оседлым и более интенсивным, чем предполагалось ранее. Таким оно оставалось и в первой половине I тысячелетия н.э.
Из культур разводили ячмень, овес, пшеницу, рожь. Именно в свете этих открытий, сделавшихся возможными вследствие усовершенствования археологической техники, стала окончательно ясной беспочвенность высказываний античных авторов относительно особенностей сельского хозяйства северных варваров. Отныне исследователь аграрного строя древних германцев стоит на твердой почве установленных и многократно засвидетельствованных фактов, и не зависит от неясных и разрозненных высказываний повествовательных памятников, тенденциозность и предвзятость коих невозможно устранить. К тому же, если сообщения Цезаря и Тацита вообще могли касаться только прирейнских районов Германии, куда проникали римляне, то, как уже упоминалось, следы «древних полей» обнаружены на всей территории расселения германских племен - от Скандинавии до континентальной Германии; их датировка - доримский и римский железный век.
Подобные поля возделывались и в кельтской Британии. Хатт делает на основе собранных им данных еще и другие, более далеко идущие выводы. Он исходит из факта длительной обработки одних и тех же земельных площадей и отсутствия указаний на общинные распорядки и переделы участков пашни в поселках, которые им были изучены. Поскольку землепользование явно имело индивидуальный характер, а новые межи внутри участков свидетельствуют, на его взгляд, о разделах владения между наследниками, то здесь существовала частная собственность на землю. Между тем на той же территории в последующую эпоху - в средневековых датских сельских общинах - применялся принудительный севооборот, производились коллективные сельскохозяйственные работы и жители прибегали к перемерам и переделам участков. Эти общинные аграрные распорядки невозможно, в свете новых открытий, считать «первоначальными» и возводить к глубокой древности, - они суть продукт собственно средневекового развития. С последним заключением можно согласиться. В Дании развитие шло якобы от индивидуального к коллективному, а не наоборот. Тезис о частной собственности на землю у германских народов на рубеже н.э. утвердился в новейшей западной историографии. Поэтому необходимо остановиться на этом вопросе. Историки, которые изучали проблему аграрного строя германцев в период, предшествовавший этим открытиям, даже придавая хлебопашеству большое значение, все же склонялись к мысли об экстенсивном его характере и предполагали переложную (или залежную) систему, связанную с частой сменой пашенных участков. Еще в 1931 г., на начальном этапе изысканий, для одной лишь Ютландии были зафиксированы «древних полей». Однако следов «древних полей» нигде не найдено для времени после Великих переселений народов. Выводы других исследователей относительно древних аграрных поселений, систем полей и способов земледелия чрезвычайно важны. Однако вопрос о том, свидетельствует ли длительность обработки земли и наличие межей между участками о существовании индивидуальной собственности на землю, неправомерно решать с помощью лишь тех средств, какими располагает археолог. Социальные отношения, в особенности отношения собственности, проецируются на археологический материал весьма односторонне и неполно, и планы древних германских полей еще не раскрывают тайны общественного строя их владельцев. Отсутствие переделов и системы уравнительных участков само по себе едва ли дает нам ответ на вопрос: каковы были реальные права на поля у их возделывателей? Ведь вполне можно допустить - и подобное предположение высказывалось. Что такая система землепользования, какая рисуется при изучении «древних полей» германцев, была связана с собственностью больших семей. «Длинные дома» раннего железного века рассматриваются рядом археологов именно как жилища больших семей, домовых общин. Но собственность на землю членов большой семьи по своему характеру чрезвычайно далека от индивидуальной. Изучение скандинавского материала, относящегося к раннему средневековью, показало, что даже разделы хозяйства между малыми семьями, объединявшимися в домовую общину, не приводили к обособлению участков в их частную собственность. Для решения вопроса о реальных правах на землю у их возделывателей необходимо привлекать совсем иные источники, нежели данные археологии. К сожалению, применительно к раннему железному веку таких источников нет, и ретроспективные заключения, сделанные на основании более поздних юридических записей, были бы слишком рискованны. Встает, тем не менее, более общий вопрос: каково было отношение к обрабатываемой земле у человека изучаемой нами эпохи? Ибо нет сомнения в том, что в конечном счете право собственности отражало как практическое отношение возделывателя земли к предмету приложения его труда, так и некие всеобъемлющие установки, «модель мира», существовавшую в его сознании. Археологическим материалом засвидетельствовано, что жители Центральной и Северной Европы отнюдь не были склонны часто менять места жительства и земли под обработкой (впечатление о легкости, с которой они забрасывали пашни, создается лишь при чтении Цезаря и Тацита), - на протяжении многих поколений они населяли все те же хутора и деревни, возделывая свои огороженные валами поля. Покидать привычные места им приходилось только вследствие природных или социальных бедствий: из-за истощения пашни или пастбищ, невозможности прокормить возросшее население либо под давлением воинственных соседей. Нормой была тесная, прочная связь с землей - источником средств к существованию. Германец, как и любой другой человек архаического общества, был непосредственно включен в природные ритмы, составлял с природой единое целое и видел в земле, на которой он жил и трудился, свое органическое продолжение, точно также, как был он органически связан и со своим семейно-родовым коллективом. Нужно полагать, что отношение к действительности члена варварского общества было сравнительно слабо расчленено, и говорить здесь о праве собственности было бы преждевременно. Право было лишь одним из аспектов единого недифференцированного мировоззрения и поведения - аспектом, который выделяет современная аналитическая мысль, но который в реальной жизни древних людей был тесно и непосредственно связан с их космологией, верованиями, мифом. То, что жители древнего поселка близ Грантофт Феде (западная Ютландия) с течением времени сменили место его расположения, - скорее исключение, чем правило; к тому же продолжительность обитания в домах этого населенного пункта - примерно столетие. Лингвистика способна помочь нам в какой-то мере восстановить представление германских народов о мире и о месте в нем человека. В германских языках мир, населенный людьми, обозначался как «срединный двор»: midjungarðs (готск.), middangeard (др.-англ.), miðgarðr (др.-исл.), mittingart, mittilgart (др. - верхненем.).Gаrðr, gart, geard - «место, обнесенное оградой». Мир людей осознавался как благоустроенное, т.е. огороженное, защищенное «место посредине», и то, что этот термин встречается во всех германских языках, свидетельствует о древности такого представления. Другим соотнесенным с ним компонентом космологии и мифологии германцев был utgarðr - «то, что находитс за пределами ограды», и это внешнее пространство осознавалось в качестве местопребывания злых и враждебных людям сил, как царство чудовищ и великанов. Оппозиция miðgarðr - utgarðr давала определяющие координаты всей картины мира, культура противостояла хаосу. Термин heimr (др.-исл.; ср.: гот. haims, др.-англ. ham, др. - фризск. ham, hem, др.-сакс, hem, др.-верхненем. heim), встречающийся опять-таки преимущественно в мифологическом контексте, означал как «мир», «родину», так и «дом», «жилище», «огороженную усадьбу». Таким образом, мир, возделанный и очеловеченный, моделировался по дому и усадьбе.
Еще один термин, который не может не привлечь внимания историка, анализирующего отношения германцев к земле, - oðаl. Этому древнескандинавскому термину опять-таки существуют соответствия в готском (haim - obli), древнеанглийском (оðе;, еаðеlе), древневерхненемецком (uodal, uodil), древнефризском (ethel), древнесаксонском (оðil). Одаль, как выясняется из исследования средневековых норвежских и исландских памятников, - это наследственное семейное владение, земля, по сути дела неотчуждаемая за пределы коллектива родственников. Но «одалем» называли не одну лишь пахотную землю, которая находилась в постоянном и прочном обладании семейной группы, - так называли и «родину». Одаль - это «вотчина», «отчизна» и в узком, и в широком смысле. Человек видел свое отечество там, где жили его отец и предки и где проживал и трудился он сам; patrimonium воспринимался как patria, и микромир его усадьбы идентифицировался с обитаемым миром в целом. Но далее выясняется, что понятие «одаль» имело отношение не только к земле, на которой обитает семья, но и к самим ее обладателям: термин «одаль» был родственным группе понятий, выражавших в германских языках прирожденные качества: благородство, родовитость, знатность лица (aðal, aeðel, ethel, adal, eðel, adel, aeðelingr, oðlingr). Причем родовитость и знатность здесь надлежит понимать не в духе средневекового аристократизма, присущего или приписываемого одним только представителям социальной элиты, а как происхождение от свободных предков, среди которых нет рабов или вольноотпущенников, следовательно, как полноправие, полноту свободы, личную независимость. Ссылаясь на длинную и славную родословную, германец доказывал одновременно и свою знатность и свои права на землю, так как по сути дела одно было неразрывно связано с другим. Одаль представлял собой не что иное, как родовитость человека, перенесенную на земельное владение и укорененную в нем. Aðalborinn («родовитый», «благородный») был синонимом oðalborinn («человек, рожденный с правом наследования и владения родовой землей»). Происхождение от свободных и знатных предков «облагораживало» землю, которой владел их потомок, и, наоборот, обладание такой землей могло повысить социальный статус владельца. Согласно скандинавской мифологии, мир богов-асов также представлял собой огороженную усадьбу - asgarar. Земля для германца - не просто объект владения; он был с нею связан многими тесными узами, в том числе и не в последнюю очередь психологическими, эмоциональными. Об этом свидетельствуют и культ плодородия, которому германцы придавали огромное значение, и поклонение их «матери-земле», и магические ритуалы, к которым они прибегали при занятии земельных пространств. То, что о многих аспектах их отношения к земле мы узнаем из более поздних источников, едва ли может поставить под сомнение, что именно так дело обстояло и в начале I тысячелетия н.э. и еще раньше. Главное заключается, видимо, в том, что возделывавший землю древний человек не видел и не мог видеть в ней бездушного предмета, которым можно инструментально манипулировать; между человеческой группой и обрабатываемым ею участком почвы не существовало абстрактного отношения «субъект - объект». Человек был включен в природу и находился с нею в постоянном взаимодействии; так было еще и в средние века, и тем более справедливо это утверждение применительно к древнегерманскому времени. Но связанность земледельца с его участком не противоречила высокой мобильности населения Центральной Европы на протяжении всей этой эпохи. В конце концов передвижения человеческих групп и целых племен и племенных союзов в огромной мере диктовались потребностью завладеть пахотными землями, т.е. тем же отношением человека к земле, как к его естественному продолжению. Поэтому признание факта постоянного обладания участком пашни, огороженным межой и валом и обрабатываемым из поколения в поколение членами одной и той же семьи, - факта, который вырисовывается благодаря новым археологическим открытиям, - не дает еще никаких оснований для утверждения, будто бы германцы на рубеже новой эры были «частными земельными собственниками». Привлечение понятия «частная собственность» в данном случае может свидетельствовать только о терминологической неразберихе или о злоупотреблении этим понятием. Человек архаической эпохи, независимо от того, входил он в общину и подчинялся ее аграрным распорядкам или вел хозяйство вполне самостоятельно, не был «частным» собственником. Между ним и его земельным участком существовала теснейшая органическая связь: он владел землей, но и земля «владела» им; обладание наделом нужно понимать здесь как неполную выделенность человека и его коллектива из системы «люди - природа». При обсуждении проблемы отношения древних германцев к земле, которую они населяли и обрабатывали, видимо, невозможно ограничиваться традиционной для историографии дилеммой «частная собственность - общинная собственность». Марковую общину у германских варваров находили те ученые, которые полагались на слова римских авторов и считали возможным возводить к седой старине общинные распорядки, обнаруженные во времена классического и позднего средневековья. В этой связи вновь обратимся к упомянутой выше общегерманской.
Человеческие жертвоприношения, о которых сообщает Тацит (Germ., 40) и которые засвидетельствованы многими археологическими находками, видимо, связаны также с культом плодородия. Богиня Нертус, которой, согласно Тациту, поклонялся ряд племен и которую он толкует как Terra mater, видимо, соответствовала известному из скандинавской мифологии Ньерду - богу плодородия.
При заселении Исландии человек, занимая определенную территорию, должен был обходить ее с факелом и зажигать на ее границах костры.
Жители открытых археологами деревень, вне сомнения, выполняли какие-то коллективные работы: хотя бы возведение и укрепление «жилых холмов» в затопляемых районах побережья Северного моря. О возможности общности между отдельными хозяйствами в ютландском поселке Ходде. Как мы видели, обнесенное оградой жилище образует, согласно этим представлениям, miðgarðr, «срединный двор», своего рода центр мироздания; вокруг него простирается Утгард, враждебный людям мир хаоса; он одновременно находится и где-то далеко, в необитаемых горах и пустошах, и начинается тут же за оградой усадьбы. Оппозиции miðgarðr - utgarðr полностью соответствует противопоставление понятий innangarðs - utangarðs в редневековых скандинавских правовых памятниках; это два вида владений: «земля, расположенная в пределах ограды», и «земля за оградой» - земля, выделенная из
общинного фонда. Таким образом, космологическая модель мира была вместе с тем и реальной социальной моделью: центром и той и другой являлся хозяйственный двор, дом, усадьба - с тою только существенной разницей, что в действительной жизни земли utangarðs, не будучи огорожены, тем не менее не отдавались силам Хаоса - ими пользовались, они были существенно необходимы для крестьянского хозяйства; однако права домохозяина на них ограниченны, и в случае нарушения последних он получал более низкое возмещение чем за нарушение его прав на земли, расположенные innangarðs. Между тем в моделирующем мир сознании земли utangarðs принадлежат «Утгарду». Как это объяснить? Картина мира, вырисовывающаяся при изучении данных германского языкознания и мифологии, несомненно, сложилась в весьма отдаленную эпоху, и община не нашла в ней отражения; «точки отсчета» в мифологической картине мира были отдельный двор и дом. Это не означает, что община на том этапе вообще отсутствовала, но, видимо, значение общины у германских народов возросло уже после того, как их мифологическое сознание выработало определенную космологическую структуру.
Вполне возможно, что у древних германцев существовали большесемейные группы, патронимии, тесные и разветвленные отношения родства и свойства - неотъемлемые структурные единицы родо-племенного строя. На той стадии развития, когда появляются первые известия о германцах, человеку было естественно искать помощи и поддержки у сородичей, и жить вне таких органически сложившихся коллективов он едва ли был в состоянии. Однако община-марка - образование иного характера, нежели род или большая семья, и она вовсе не обязательно с ними связана. Если за упоминаемыми Цезарем gentes и cognationes германцев крылась какая-то действительность, то, скорее всего, это кровнородственные объединения. Любое прочтение слов Тацита: «agri pro numero cultorum ab universis vicinis (или: in vices, или: invices, invicem) occupantur, quos mox inter se secundum dignationem partiuntur» всегда было и обречено и впредь остаться гадательным. Строить на столь шаткой основе картину древнегерманской сельской общины в высшей степени рискованно.
Утверждения о наличии сельской общины у германцев опираются, помимо толкования слов Цезаря и Тацита, на ретроспективные выводы из материала, который относится к последующей эпохе. Однако перенос средневековых данных о земледелии и поселениях в древность - операция едва ли оправданная. Прежде всего, не следует упускать из виду отмеченный выше перерыв в истории германских поселений, связанный с движением народов в IV-VI вв. После этой эпохи происходили как смена мест расположения населенных пунктов, так и перемены в системе землепользования. Данные об общинных распорядках в средневековой марке по большей части восходят к периоду не ранее XII-XIII столетий; применительно к начальному периоду средних веков такие данные чрезвычайно скудны и спорны. Между Древней общиной у германцев и средневековой «классической» маркой невозможно ставить знак равенства. Это явствует из тех немногих указаний на общинные связи жителей древнегерманских деревень, которые все же имеются. Радиальная структура поселков типа Феддерзен Вирде - свидетельство того, что население размещало свои дома и проводило дороги, исходя из общего плана. Борьба с морем и возведение «жилых холмов», на которых возводились деревни, также требовали объединения усилий домохозяев. Вполне вероятно, что выпас скота на лугах регулировался общинными правилами и что отношения соседства приводили к некоторой организации жителей деревни. Однако о системе принудительных полевых порядков (Flurzwang) в этих населенных пунктах мы сведений не имеем. Устройство «древних полей», следы которых изучены на обширной территории расселения древних германцев, не предполагало такого рода распорядков. Нет оснований и для гипотезы о существовании «верховной собственности» общины на пахотные участки. При обсуждении проблемы древнегерманской общины необходимо принять во внимание еще одно обстоятельство. Вопрос о взаимных правах соседей на земли и о размежевании этих прав, об их урегулировании возникал тогда, когда возрастала численность населения и жителям деревни становилось тесно, а новых угодий не хватало. Между тем начиная со II-III вв. н.э. и вплоть до завершения Великих переселений происходило сокращение населения Европы, вызванное, в частности, эпидемиями. Поскольку же немалая часть поселений в Германии представляла собой обособленные усадьбы или хутора, то едва ли и возникала необходимость в коллективном регулировании землепользования. Человеческие союзы, в которые объединялись члены варварского общества, были, с одной стороны, уже деревни (большие и малые семьи, родственные группы), а с другой - шире («сотни», «округа», племена, союзы племен). Подобно тому как сам германец был далек от превращения в крестьянина, социальные группы, в которых он находился, еще не строились на земледельческой, вообще на хозяйственной основе - они объединяли сородичей, членов семей, воинов, участников сходок, а не непосредственных производителей, в то время как в средневековом обществе крестьян станут объединять именно сельские общины, регулирующие производственные аграрные порядки. В целом нужно признать, что структура общины у древних германцев нам известна слабо. Отсюда - те крайности, которые зачастую встречаются в историографии: одна, выражающаяся в полном отрицании общины в изучаемую эпоху (между тем как жителей поселков, изученных археологами, несомненно, объединяли определенные формы общности); другая крайность - моделирование древнегерманской общины по образцу средневековой сельской общины-марки, порожденной условиями более позднего социального и аграрного развития. Может быть, более правильным подход к проблеме германской общины сделался бы при учете того существенного факта, что в хозяйстве жителей нероманизованной Европы, при прочной оседлости населения, первенствующую роль сохраняло все же скотоводство. Не пользование пахотными участками, а выпас скота на лугах, пастбищах и в лесах должен был, судя по всему, в первую очередь затрагивать интересы соседей и вызвать к жизни общинные распорядки.
Как сообщает Тацит, Германия «скотом изобильна, но он большей частью малорослый; даже рабочий скот не имеет внушительного вида и не может похвастаться рогами. Германцы любят, чтобы скота было много: в этом единственный и самый приятный для них вид богатства». Это наблюдение римлян, побывавших в Германии, соответствует тому, что найдено в остатках древних поселений раннего железного века: обилие костей домашних животных, свидетельствующих о том, что скот действительно был малорослым. Как уже было отмечено, в «длинных домах», в которых по большей части жили германцы, наряду с жилыми помещениями находились стойла для домашнего скота. Исходя из размеров этих помещений, полагают, что в стойлах могло содержаться большое количество животных, иногда до трех и более десятков голов крупного рогатого скота.
Скот служил у варваров и платежным средством. Даже в более поздний период виры и иные возмещения могли уплачиваться крупным и мелким скотом, и самое слово fehu означало у германцев не только «скот», но и «имущество», «владение», «деньги». Охота не составляла, судя по археологическим находкам, существенного для жизни занятия германцев, и процент костей диких зверей очень незначителен в общей массе остатков костей животных в изученных поселениях. Очевидно, население удовлетворяло свои потребности за счет сельскохозяйственных занятий. Однако исследование содержания желудков трупов, обнаруженных в болотах (эти люди были, очевидно, утоплены в наказание за преступления либо принесены в жертву, свидетельствует о том, что подчас населению приходилось питаться, помимо культивируемых растений, также и сорняками и дикими растениями. Как уже было упомянуто, античные авторы, недостаточно осведомленные о жизни населения в Germania libera, утверждали, будто страна бедна железом, что придавало характер примитивности картине хозяйства германцев в целом. Несомненно, германцы отставали от кельтов и римлян в масштабах и технике железоделательного производства. Тем не менее археологические исследования внесли в нарисованную Тацитом картину радикальные поправки. Железо добывалось повсеместно в Центральной и Северной Европе и в доримский, и в римский периоды.
Железная руда была легко доступна вследствие поверхностного ее залегания, прикотором была вполне возможна ее добыча открытым способом. Но уже существовала и подземная добыча железа, и найдены древние штольни и шахты, а равно и железоплавильные печи. Германские железные орудия и иные металлические изделия, по оценке современных специалистов, отличались доброкачественностью. Судя по сохранившимся «погребениям кузнецов», их социальное положение в обществе было высоким.
Если в ранний римский период добыча и обработка железа оставались, возможно, еще сельским занятием, то затем металлургия все явственнее выделяется в самостоятельный промысел. Его центры обнаружены в Шлезвиг-Гольштейне и Польше. Кузнечное ремесло стало важным неотъемлемым компонентом хозяйства германцев. Железо в виде брусьев служило предметом торговли. Но обработкой железа занимались и в деревнях. Исследование поселения Феддерзен Вирде показало, что близ наиболее крупной усадьбы концентрировались мастерские, где обрабатывались металлические изделия; не исключено, что они шли не только на удовлетворение местных нужд, но и продавались на сторону. Слова Тацита, будто у германцев мало изготовленного из железа оружия и они редко пользуются мечами и длинными копьями, также не получили подтверждения в свете археологических находок. Мечи найдены в богатых погребениях знати. Хотя копья и щиты в погребениях численно преобладают над мечами, все же от 1/4 до 1/2 всех погребений с оружием содержат мечи или их остатки. В отдельных же районах до
% мужчин были похоронены с железным оружием.
Также подвергнуто сомнению заявление Тацита о том, что панцири и металлические шлемы почти вовсе не встречаются у германцев. Помимо железных изделий, необходимых для хозяйства и войны, германские мастера умели изготовлять украшения из драгоценных металлов, сосуды, домашнюю утварь, строить лодки и корабли, повозки; разнообразные формы получило текстильное производство. Оживленная торговля Рима с германцами служила для последних источником получения многих изделий, которыми сами они не обладали: драгоценностей, сосудов, украшений, одежд, вина (римское оружие они добывали в бою). Рим получал от германцев янтарь, собираемый на побережье Балтийского моря, бычьи кожи, скот, мельничные колеса из базальта, рабов (работорговлю у германцев упоминают Тацит и Аммиан Марцеллин). Впрочем, кроме доходов от торговли в Рим
поступали германские подати и контрибуции. Наиболее оживленный обмен происходил на границе между империей и Germania libera, где были расположены римские лагери и городские поселения. Однако римские купцы проникали и в глубь Германии. Тацит замечает, что во внутренних частях страны процветал продуктовый обмен, деньгами же (римскими) пользовались германцы, жившие близ границы с империей (Germ., 5). Это сообщение подтверждается археологическими находками: в то время как римские изделия обнаружены по всей территории расселения германских племен, вплоть до Скандинавии, римские монеты находят преимущественно в сравнительно узкой полосе вдоль границы империи. В более отдаленных районах (Скандинавии, Северной Германии) встречаются, наряду с отдельными монетами, куски серебряных изделий, разрубленных, возможно, для использования в целях обмена. Уровень хозяйственного развития не был однородным в разных частях Средней и Северной Европы в первые столетия н.э. Особенно заметны различия между внутренними областями Германии и районами, прилегавшими к «лимесу». Прирейнская Германия с ее римскими городами и укреплениями, мощеными дорогами и другими элементами античной цивилизации оказывала значительное воздействие на племена, жившие поблизости. В созданных римлянами населенных пунктах жили и германцы, перенимавшие новый для них образ жизни. Здесь их высший слой усваивал латынь как язык официального обихода, воспринимал новые для них обычаи и религиозные культы. Здесь они познакомились с виноградарством и садоводством, с более совершенными видами ремесла и с денежной торговлей. Здесь включались они в социальные отношения, которые имели очень мало общего с порядками внутри «свободной Германии».
Заключение
культура традиция древний германец
Характеризуя культуру древних германцев, еще раз подчеркнем ее историческую ценность: именно на этой «варварской», полупервобытной, архаичной культуре выросли многие народы Западной Европы. Народы современной Германии, Великобритании, Скандинавии обязаны своей культурой тому удивительному сплаву, который принесло взаимодействие латинской античной культуры и древнегерманской.
Несмотря на то, что древние германцы стояли на достаточно низком уровне развития по сравнению со своим могущественным соседом - Римской империей (которая, кстати, оказалась повержена именно этими «варварами»), и только-только переходили от родового строя к классовому, духовная культура древнегерманских племен вызывает интерес благодаря богатству форм.
Прежде всего, религия древних германцев, несмотря на ряд архаичных форм (прежде всего тотемизм, человеческие жертвоприношения) представляет богатый материал по изучению общих индоарийских корней в религиозных воззрениях Европы и Азии, для проведения мифологических параллелей. Конечно, на этом поприще будущих исследователей ждет напряженная работа, поскольку остается масса «белых пятен» в этом вопросе. Кроме того, возникает немало вопросов по поводу репрезентативности источников. Следовательно, эта проблема нуждается в дальнейшей разработке.
Также много можно подчеркнуть и из материальной культуры и экономики. Т орговля с германцами давала их соседям продукты питания, меха, оружие и, как это не парадоксально, рабов. Ведь поскольку часть германцев были доблестными воинами, часто совершающими грабительские набеги, из которых они приносили с собой как отобранные материальные ценности, так и уводили в рабство большое количество народа. Этим и пользовались их соседи.
Наконец, художественная культура древних германцев также ждет дальнейших исследований, прежде всего археологических. По имеющимся на сегодняшний момент данным мы можем судить о высоком уровне художественного ремесла, о том, насколько умело и самобытно заимствовали древние германцы элементы римского и причерноморского стиля и т.д. Однако несомненно и то, что любой вопрос таит в себе безграничные возможности для его дальнейшего исследования; именно поэтому автор данной курсовой работы считает это сочинение далеко не последним шагом в изучении богатой и древней духовной культуры древних германцев.
Список используемой литературы
.Страбон.ГЕОГРАФИЯ в 17 книгах // М.: «Ладомир», 1994. // Перевод, статья и комментарии Г.А. Стратановского под общей редакцией проф. С.Л. Утченко // Редактор перевода проф. О.О. Крюгер./М.: «Ладомир», 1994.стр. 772;
.Записки Юлия цезаря и его продолжателей о галльской войне, о гражданской войне, об александрийской войне, об африканской войне // Перевод и комментарии акад. М.М. Покровского // НИЦ «Ладомир» - «Наука», М.1993.560 стр.;
Корнелий Тацит. Сочинения в двух томах. Том первый. Анналы. Малые произведения // Из-во «Наука», Л.1970/634 стр.;
Г. Дельбрюк «История военного искусства в рамках политической истории» т. II «Наука» «Ювента» СПб, 1994 Перевод с немецкого и примечания проф. В.И. Авдиева. Публикуется по изданию: Дельбрюк Г. «История военного искусства в рамках политической истории». в 7-ми тт. М., Гос. воен. Изд-во, 1936-1939,564 стр.
Репетиторство
Нужна помощь по изучению какой-либы темы?
Наши специалисты проконсультируют или окажут репетиторские услуги по интересующей вас тематике.
Отправь заявку
с указанием темы прямо сейчас, чтобы узнать о возможности получения консультации.
«Слово Германия - новое и недавно вошедшее в обиход, ибо те, кто первыми переправились через Рейн и прогнали галлов , ныне известные под именем тунгров, тогда прозывались германцами. Таким образом, наименование племени постепенно возобладало и распространилось на весь народ; вначале все из страха обозначали его по имени победителей, а затем, после того как это название укоренилось, он и сам стал называть себя германцами.»
В позднем железном веке на северо-востоке Иберии проживало племя германы , однако большая часть историков рассматривает их как кельтов. Лингвист Ю. Кузьменко считает, что их название связано с регионом, откуда они мигрировали в Испанию, позднее оно перешло на германцев .
Впервые термин «германцы» использовал, по известным данным, Посидоний в 1-й половине I в. до н. э. для названия народа, имевшего обычай запивать жареное мясо смесью молока с неразбавленным вином . Современные историки предполагают, что употребление этого слова в более ранние времена явилось результатом поздних вставок . Греческие авторы, которых мало интересовали этнические и языковые различия «варваров», не разделяли германцев и кельтов. Так, Диодор Сицилийский , писавший свой труд в середине I в. до н. э. , относит к кельтам племена, которые уже в его время римляне (Юлий Цезарь , Саллюстий) именовали германскими .
По-настоящему этноним «германцы » вошёл в оборот во 2-й половине I в. до н. э. после галльских войн Юлия Цезаря для обозначения народов, живших к востоку от Рейна и к северу от верхнего и нижнего Дуная , то есть был для римлян не только этническим, но и географическим понятием.
Однако в самом немецком языке тоже есть созвучное имя (не путать с римским) (нем. Hermann - изменённое Harimann/Herimann, двухосновное имя древнегерманского происхождения, образованное сложением компонентов heri/hari - «войско» и mann - «человек»).
Происхождение германцев
Индоевропейцы. IV-II тыс. до н. э.
Согласно современным представлениям, 5-6 тыс. лет назад в полосе от Центральной Европы и Северных Балкан до северного Причерноморья существовало единое этноязыковое образование - племена индоевропейцев , говоривших на едином или по крайней мере близких диалектах языка, получившего название индоевропейского языка -основы, из которого развились затем все современные языки индоевропейской семьи. По другой гипотезе, имеющей в наши дни ограниченное число сторонников, индоевропейский праязык зародился на Ближнем Востоке и был разнесён по Европе миграциями родственных племён .
Археологи выделяют несколько ранних культур на рубеже каменного и бронзового веков, связанных с распространением индоевропейцев и с которыми ассоциируются разные антропологические типы европеоидов :
К началу 2-го тысячелетия до н. э. из этноязыковой общности индоевропейцев выделились и развивались самостоятельно племена анатолийцев (народы Малой Азии), арии Индии, иранцы, армяне, греки, фракийцы и наиболее восточная ветвь - тохары . К северу от Альп в центральной Европе продолжала существовать этноязыковая общность древнеевропейцев, которой соответствует археологическая культура курганных погребений (XV-XIII вв. до н. э.), перешедшая в культуру полей погребальных урн (XIII-VII вв. до н. э.) .
Юг Скандинавии представляет регион, где в отличие от других частей Европы наблюдается единство топонимов, принадлежащих только к германскому языку . Однако именно здесь обнаруживается разрыв в археологическом развитии между относительно процветающей культурой бронзового века и сменившей её более примитивной культурой железного века , что не позволяет сделать однозначного вывода о зарождении именно в этом регионе германского этноса.
Ясторфская культура. 1-е тыс. до н. э.
Во 2-й половине I тыс. до н. э. во всей прибрежной зоне между устьями Рейна и Эльбы и в особенности во Фрисландии и Нижней Саксонии (традиционно относятся к исконно германским землям) была распространена единая культура, которая отличалась как от единовременных латенской (кельты), так и от ясторфской (германцы). Этническую принадлежность её индоевропейского населения, в нашей эре ставшего германским, установить и классифицировать пока не удаётся:
«Язык местного населения, судя по топонимике, не был ни кельтским, ни немецким. Археологические находки и топонимика свидетельствуют о том, что Рейн до прихода римлян не был никакой племенной границей, и по обе стороны жили родственные племена».
Лингвисты делали предположение о выделении прагерманского языка из праиндоевропейского в самом начале железного века, то есть в начале 1-го тысячелетия до н. э., появляются также версии о его формировании значительно позже , вплоть до начала нашей эры:
«Именно в последние десятилетия в свете осмысления новых данных, поступающих в распоряжение исследователя, - материала древнегерманской топонимики и ономастики, а также рунологии, древнегерманской диалектологии, этнологии и истории - в ряде работ было со всей определённостью подчёркнуто, что вычленение германской языковой общности из западного ареала индоевропейских языков имело место в относительно позднее время и что образование отдельных ареалов германской языковой общности относится лишь к последним векам до и первым векам после нашей эры.»
Таким образом по версиям лингвистов и археологов формирование германского этноса на базе индоевропейских племён относится примерно к периоду VI-I вв. до н. э. и произошло в областях, прилегающих к нижней Эльбе , Ютландии и югу Скандинавии. Формирование специфически германского антропологического типа началось гораздо раньше, в раннем бронзовом веке , и продолжилось в первые века нашей эры как результат миграций Великого переселения народов и ассимиляции негерманских племён, родственных германцам в рамках древнеевропейской общности бронзового века.
В торфяных болотах Дании находят хорошо сохранившиеся мумии людей, внешний облик которых не всегда совпадает с классическим описанием античными авторами рослой расы германцев. См. статьи о человеке из Толлунда и женщине из Эллинга , живших на Ютландии в IV-III вв. до н. э.
Генотип германцев
Хотя на германских землях удаётся классифицировать оружие, фибулы и другие вещи по стилю как германские, по мнению археологов они восходят к кельтским образцам латенского периода .
Тем не менее отличия между ареалами расселения германских и кельтских племён прослеживаются археологически, прежде всего по более высокому уровню материальной культуры кельтов, распространению оппидумов (укреплённых кельтских поселений), способам захоронения. То, что кельты и германцы представляли собой схожие, но не родственные, народы, подтверждается их отличным антропологическим строением и генотипом. В плане антропологии кельты характеризовались разнообразным сложением, из которого сложно выбрать типично кельтский, в то время как древние германцы представляли собой по строению черепа преимущественно долихоцефалов . Генотип населения в ареале возникновения германского этноса (Ютландия и юг Скандинавии) представлен в основном гаплогруппами R1b-U106, I1a и R1a-Z284.
Классификация германских племён
Отдельно Плиний упоминает также гиллевионов, проживающих в Скандинавии, и другие германские племена (батавы , каннинефаты, фризы , фризиавоны, убии, стурии, марсаки), не классифицируя их.
Согласно Тациту названия «ингевонов, гермионов, истевонов » произошли от имён сыновей бога Манна, прародителя германских племён. Позже I века эти названия не употребляются, многие названия германских племён исчезают, но появляются новые.
История германцев
Германцы как этнос сформировались на севере Европы из индоевропейских племён, осевших в районе Ютландии , нижней Эльбы и юге Скандинавии. Римляне стали выделять германцев как самостоятельный этнос только с I в. до н. э. Мнение о том, что начало экспансии германских племён в соседние с ними районы следует датировать началом новой эры в настоящий момент считается ошибочным; очевидно племенные группы говоривших на ранних диалектах ещё общего прагерманского языка стали продвигаться на юг с территории Скандинавии и Ютландии уже с II века до н. э. К III веку н. э. германцы атакуют северные границы Римской империи уже по всему фронту и в V веке в ходе Великого переселения народов разрушают Западную Римскую империю, расселившись по всей Европе от Англии и Испании до Крыма и даже на побережье Северной Африки.
В ходе миграций германские племена смешивались с более многочисленным коренным населением завоёванных территорий, теряя свою этническую идентичность и участвуя в формировании современных этносов. Названия германских племён дали названия таким крупнейшим государствам как Франция и Англия , хотя доля германцев в составе их населения была относительно небольшой. Германия как национально единое государство было образовано только в 1871 году на землях, занятых германскими племенами в первые века нашей эры, и включало в себя как потомков древних германцев, так и потомков ассимилированных кельтов , славян и этнически неизвестных племён. Считается, что генетически наиболее близки к древним германцам остаются жители Дании и юга Швеции .
Древние германцы до IV века.
Античный мир долгое время ничего не знал о германцах, отделённый от них кельтскими и скифо-сарматскими племенами. Впервые о германских племенах упомянул греческий мореплаватель Пифей из Массалии (совр. Марсель), совершивший во времена Александра Македонского (2-я пол. IV в. до н. э.) путешествие к берегам Северного моря, и даже предположительно Балтики .
Римляне столкнулись с германцами в ходе грозного нашествия кимвров и тевтонов (113-101 гг. до н. э.), которые в ходе переселения из Ютландии опустошили приальпийскую Италию и Галлию. Современники восприняли эти германские племена как орды северных варваров из неизвестных далёких земель. В описании их нравов, сделанных поздними авторами, трудно отделить художественный вымысел от реальности.
Самые ранние этнографические сведения о германцах сообщил Юлий Цезарь , покоривший к середине I в. до н. э. Галлию, в результате чего вышел к Рейну и столкнулся в сражениях с германцами. Римские легионы к концу I в. до н. э. продвинулись до Эльбы, и в I веке появились труды , в которых подробно описаны расселение германских племён, их общественное устройство и нравы.
Войны Римской империи с германскими племенами начались с самого раннего их соприкосновения и продолжались с разной интенсивностью на протяжении всех первых веков н. э. Наиболее известным сражением стала битва в Тевтобургском Лесу в 9 году , когда восставшие племена истребили 3 римских легиона в центральной Германии. Риму удалось подчинить лишь небольшую часть населённых германцами территорий за Рейном, во 2-й половине I века империя перешла к обороне по линии рек Рейн и Дунай и Верхнегерманско-ретийскому лимесу , отражая набеги германцев и совершая карательные походы в их земли. Набеги совершались по всей границе, но наиболее угрожающим направлением стал Дунай , где на его левом берегу расселились германцы в ходе своей экспансии на юг и восток.
В 250-270-е годы римско-германские войны поставили под вопрос само существование империи. В 251 году погиб император Деций в сражении с готами , осевшими в северном Причерноморье, после чего последовали их опустошительные сухопутные и морские набеги в Грецию, Фракию, Малую Азию. В 270-е годы империя была вынуждена отказаться от Дакии (единственной римской провинции на левом берегу Дуная) из-за усилившегося напора германских и сарматских племён. Из-за давления алеманнов Верхнегерманско-ретийский лимес был оставлен, новой границей империи между Рейном и Дунаем стал более удобный для обороны Дунай-Иллер-Рейнский лимес . Империя устояла, последовательно отразив нападения варваров, но во 370-е годы началось Великое переселение народов , в ходе которого германские племена проникли и закрепились на землях Римской империи.
Великое переселение народов. IV-VI вв.
Германские королевства в Галлии продемонстрировали силу в войне с гуннами. Благодаря им в на Каталаунских полях в Галлии был остановлен Аттила , и вскоре гуннская империя, куда входил ряд восточных германских племён, распалась. Императоров в самом Риме в 460-470 гг. назначали военачальники из германцев, сначала свев Рицимер , потом бургунд Гундобад . Фактически они правили от имени своих ставленников, свергая тех, если императоры пытались действовать независимо. В 476 году германские наёмники, составлявшие войско Западной империи во главе с Одоакром , низложили последнего римского императора Ромула Августа . Это событие формально считается концом Римской империи.
Общественное устройство древних германцев
Социальный строй
По словам античных историков, древнегерманское общество состояло из следующих социальных групп: военные вожди, старейшины, жрецы, воины-дружинники, свободные члены племени, вольноотпущенники, рабы . Высшая власть принадлежала народному собранию, на которое являлись все мужчины племени в боевом вооружении. В первые века н. э. у германцев существовал родоплеменной строй на его поздней стадии развития .
«Когда племя ведёт наступательную или оборонительную войну, то избираются должностные лица, несущие обязанности военачальников и имеющие право распоряжаться жизнью и смертью [членов племени]… Когда кто-либо из первых лиц в племени заявляет в народном собрании о своём намерении предводительствовать [в военном предприятии] и призывает тех, кто хочет следовать за ним, изъявить свою готовность к этому, - тогда подымаются те, кто одобряет и предприятие и вождя, и, приветствуемые собравшимися, обещают ему свою помощь.»
Вожди содержались за счёт добровольных пожертвований членов племени. В I веке у германцев появляются цари, которые отличаются от вождей только возможностью наследования власти, весьма ограниченной в мирное время. Как заметил Тацит : «Царей они выбирают из наиболее знатных, вождей - из наиболее доблестных. Но и цари не обладают у них безграничным и безраздельным могуществом. »
Хозяйственные отношения
Язык и письменность
Как считается, эти магические знаки стали буквами рунического письма . Название знаков-рун является производным от слова тайна (готское runa : тайна), а английский глагол read (читать) произошёл от слова угадывать . Алфавит футарк , так называемые «старшие руны», насчитывал 24 знака, которые представляли собой сочетание из вертикальных и наклонных линий, удобных для резки. Каждая руна не только передавала отдельный звук, но также являлась символическим знаком, несущим смысловое значение.
Не существует единой точки зрения на происхождение германских рун. Наиболее популярна версия рунолога Марстрандера (1928 г.), предположившего, что руны развились на основе неустановленного североиталийского алфавита, ставшего известным германцам через кельтов.
Всего известно порядка 150 предметов (детали вооружения, амулеты, надгробные камни) с ранними руническими надписями III-VIII вв. Одна из самых ранних надписей (raunijaz : «испытывающий») на наконечнике копья из Норвегии датируется ок. 200 годом . , ещё более ранней рунической надписью считается надпись на костяном гребне , сохранившемся в болоте на датском острове Фюн . Надпись переводится как harja (имя или эпитет) и датируется 2-й половиной II века .
Большинство надписей состоит из единственного слова, обычно имени, что в дополнении к магическому использованию рун приводит к невозможности расшифровать около трети надписей. Язык древнейших рунических надписей наиболее приближён к прагерманскому языку и архаичнее готского , самого раннего германского языка из зафиксированных в письменных памятниках.
Благодаря своему преимущественно культовому назначению руническое письмо в континентальной Европе вышло из употребления к IX веку , вытесненное сначала латынью , а потом письменностью на основе латинского алфавита. Однако в Дании и Скандинавии руны использовались до XVI века .
Религия и верования
Тацит , писавший примерно 150 лет после Цезаря в конце I века , фиксирует заметный прогресс германского язычества. Он сообщает о большой власти жрецов внутри германских общин, а также о богах, которым германцы приносят жертвы, включая человеческие. В их представлении земля родила бога Туистона, а его сын бог Манн породил германцев. Они также чтят богов, которых Тацит назвал римскими именами Меркурия , Марса и Геркулеса. Кроме того германцы поклонялись различным богиням, находя в женщинах особый священный дар. Разные племена имели свои особые обряды и собственных богов. Воля богов определялась при помощи гадания на деревянных плашках с вырезанными на них знаками (будущими рунами), по голосам и полёту птиц, по ржанью и фырканью священных белых коней. Богам не строили храмов, но «посвящали дубравы и рощи». Для предсказания исхода войны применялись поединки избранных соплеменников с захваченными представителями противника.
Развитая скандинавская мифология , представляющая собой древнегерманский северный эпос, записывалась с XII века и создавалась во времена Великого переселения народов или позже. Сохранившийся древнеанглийский эпос (Беовульф , Видсид) не содержит описаний духовных воззрений его персонажей. Скудные сведения древнеримских авторов о языческих представлениях древних германцев почти не пересекаются с мифологией значительно более поздней эпохи викингов, к тому же записанной уже после обращения к христианству всех германских народов. В то время как христианство арианского течения стало распространяться среди готов в середине IV века , в Скандинавии язычество сохранялось до
Имя германцев возбуждало в римлянах горькие ощущения, вызывало в их воображении мрачные воспоминания. С той поры, как тевтоны и кимвры перешли Альпы и ринулись опустошительной лавиной на прекрасную Италию, римляне с тревогой смотрели на малоизвестные им народы, волновавшиеся непрерывными передвижениями в Древней Германии за хребтом, ограждающим с севера Италию. Даже храбрые легионы Цезаря были охвачены страхом, когда он повел их против свевов Ариовиста. Боязнь римлян была увеличена ужасным известием о поражении Вара в Тевтобургском лесу , рассказами воинов и пленников о суровости германской страны, о дикости её жителей, высоком росте их, о человеческих жертвоприношениях. Жители юга, римляне имели самые мрачные представления о Древней Германии, о непроходимых лесах, которые тянутся от берегов Рейна на девять дней пути к востоку до верховья Эльбы и центр которых – Герцинский лес, наполненный неведомыми чудовищами; о болотах и пустынных степях, которые простираются на севере до бурного моря, над которыми лежат густые туманы, не пропускающие до земли живительных лучей солнца, на которых болотная и степная трава много месяцев бывает покрыта снегом, по которым нет путей из области одного народа в область другого. Эти представления о суровости, мрачности Древней Германии так глубоко вкоренились в мыслях римлян, что даже беспристрастный Тацит говорит: «Кто покинул бы Азию, Африку или Италию, чтоб идти в Германию, страну сурового климата, лишенную всякой красоты, производящую неприятное впечатление на каждого, живущего в ней или посещающего ее, если она не родина ему?» Предубеждения римлян против Германии укреплялись тем, что они считали варварскими, дикими все те земли, которые лежали за границами их государства. Так, например, Сенека говорит: «Подумай о тех народах, которые живут за пределами римского государства, о германцах и о племенах, кочующих по низовью Дуная; не тяготеет ли над ними почти непрерывная зима, постоянно пасмурное небо, не скудна ли та пища, какую дает им недоброжелательная бесплодная почва?»
Семья древних германцев
А между тем подле величественных дубовых и густолиственных липовых лесов уже росли тогда в Древней Германии фруктовые деревья и были там не только степи и покрытые мхом болота, но и нивы, изобильные рожью, пшеницей, овсом, ячменем; древнегерманскими племенами уж добывалось из гор железо для оружия; уже были известны целебные теплые воды в Маттиаке (Висбадене) и в земле тунгров (в Спа или Ахене); и сами римляне говорили, что в Германии очень много рогатого скота, лошадей, очень много гусей, пух которых германцы употребляют на подушки и перины, что Германия богата рыбой, дикой птицей, дикими животными, пригодными для пищи, что рыболовство и охота доставляют германцам вкусную еду. Не были еще известны только золотые и серебряные руды в германских горах. «В серебре и золоте боги отказали им, – не знаю, как сказать, по милости ли к ним или по неприязни», – говорит Тацит. Торговля в Древней Германии была только меновая, и лишь у соседних с римским государством племен были в употреблении деньги, которых они получали много от римлян за свои товары. У князей древнегерманских племён или у людей, ездивших послами к римлянам, были золотые и серебряные сосуды, полученные в подарок; но, по словам Тацита, они ценили их не выше глиняных. Страх, который первоначально внушали римлянам древние германцы, перешел потом в удивление их высокому росту, физической силе, в уважение к их обычаям; выражением чувств этих служит «Германия» Тацита. По окончании войн эпохи Августа и Тиберия сношения римлян с германцами стали тесными; образованные люди ездили в Германию, писали о ней; это сгладило многие из прежних предубеждений, и римляне стали судить о германцах лучше. Понятия о стране и климате остались у них прежние, невыгодные, внушенные рассказами купцов, авантюристов, возвратившихся пленников, преувеличенными жалобами воинов на трудности походов; но сами германцы стали считаться у римлян людьми, имеющими в себе много хорошего; и наконец, явилась у римлян мода делать свою наружность, по возможности, похожей на германскую. Римляне восхищались высоким ростом и стройным крепким телосложением древних германцев и германок, их развевающимися золотистыми волосами, светло-голубыми глазами, во взгляде которых высказывалась гордость и отвага. Знатные римлянки искусственными средствами придавали своим волосам тот цвет, который так нравился им у женщин и девушек Древней Германии.
В мирных сношениях древнегерманские племена внушали римлянам уважение мужеством, силой, воинственностью; те качества, которыми были они страшны в битвах, оказывались почтенными при дружбе с ними. Тацит превозносит чистоту нравов, гостеприимство, прямодушие, верность слову, супружескую верность древних германцев, их уважение к женщинам; он до такой степени хвалит германцев, что его книга об их обычаях и учреждениях кажется многим ученым написанной с той целью, чтобы преданные наслаждениям, порочные соплеменники его стыдились, читая это описание простой, честной жизни; думают, что Тацит хотел ярко характеризовать, испорченность римских нравов изображением быта Древней Германии, представлявшего прямую противоположность им. И действительно, в его похвалах прочности и чистоте супружеских отношений у древнегерманских племён слышится печаль об испорченности римлян. В римском государстве повсюду был виден упадок прежнего прекрасного состояния, видно было, что все склоняется к погибели; тем светлее рисовалась в мыслях Тацита жизнь Древней Германии, еще сохранившей первобытные нравы. Его книга проникнута смутным предчувствием, что Риму грозит великая опасность от народа, войны с которым врезались в память римлян глубже, чем войны с самнитами, карфагенянами и парфянами. Он говорит, что «над германцами больше праздновалось триумфов, чем было одержано побед»; он предчувствовал, что черная туча на северном краю италийского горизонта разразится над римским государством новыми ударами грома, более сильными, чем прежние, потому что «свобода германцев могущественнее силы парфянского царя». Успокоением ему служит только надежда на раздоры древнегерманских племён, на взаимную ненависть между их племенами: «Пусть остается у германских народов если не любовь к нам, то ненависть одних племен к другим; при опасностях, угрожающих нашему государству, судьба не может дать нам ничего лучшего, чем раздор между нашими врагами».
Расселение древних германцев по Тациту
Соединим те черты, какими, обрисовывает Тацит в своей «Германии» образ жизни, обычаи, учреждения древнегерманских племён; он делает эти заметки отрывочно, без строгого порядка; но, собрав их вместе, мы получим картину, в которой находится много пробелов, неточностей, недоразумений или самого Тацита, или людей, сообщавших ему сведения, многое заимствовано из народного предания, не имеющего достоверности, но которое все-таки показывает нам основные черты жизни Древней Германии, зародыши того, что развилось впоследствии. Те сведения, какие дает нам Тацит, пополненные и разъясненные известиями других древних писателей, преданиями, соображениями о прошлом по позднейшим фактам, служат основанием нашего знания о быте древнегерманских племён в первобытные времена.
Племя хаттов
Земли на северо-восток от маттиаков населяло древнегерманское племя хаттов (Chazzi, Hazzi, гессы – гессенцы), страна которых шла до границ Герцинского леса. Тацит говорит, что хатты были плотного, крепкого телосложения, что взгляд у них был отважный, ум более деятельный, чем у других германцев; если судить по германской мерке, то у хаттов много рассудительности и сообразительности, говорит он. У них юноша, достигнув совершеннолетия, не стриг волос, не брил бороды, пока не убьет врага: «только тогда считает он себя уплатившим долг за свое рождение и воспитание, достойным отечества и родителей», – говорит Тацит.
При Клавдии отряд германцев-хаттов сделал хищнический набег на Рейн, в провинцию Верхнюю Германию. Легат Луций Помпоний послал вангионов, неметов и отряд конницы под начальством Плиния Старшего отрезать этим грабителям путь отступления. Воины пошли очень усердно, разделившись на два отряда; один из них застиг возвращавшихся с грабежа хаттов, когда они стали на отдых и напились так, что были неспособны обороняться. Эта победа над германцами была, по словам Тацита, тем радостнее, что при этом случае были освобождены из рабства несколько римлян, взятых в плен за сорок лет перед тем при поражении Вара. Другой отряд римлян и союзников их пошел в землю хаттов, разбил их и, набрав много добычи, возвратился к Помпонию, который стоял с легионами на Тауне в готовности отразить германские племена, если они захотят мстить. Но хатты опасались, что когда они пойдут на римлян, то херуски, их враги, вторгнутся в их землю, потому отправили в Рим послов и заложников. Помпоний был более знаменит своими драмами, чем военными подвигами, но за эту победу он получил триумф.
Древнегерманские племена узипетов и тенктеров
Земли на север от Лана, по правому берегу Рейна, населяло древнегерманские племена узипетов (или узипийцев) и тенктеров. Племя тенктеров славилось своей превосходной конницей; ездою верхом забавлялись у них дети, любили ездить верхом и старики. Боевой конь отца отдавался в наследство храбрейшему из сыновей. Дальше к северо-востоку по Липпе и верховью Эмса жили бруктеры, а за ними на восток до Везера хамавы и ангривары. Тацит слышал, что была у бруктеров война с соседями, что бруктеры были прогнаны из своей земли и почти совершенно истреблены; это междоусобие составляло, по его словам, «радостное зрелище для римлян». Вероятно, в той же части Германии жили прежде и марсы, храбрый народ, истребленный Германиком .
Племя фризов
Земли по берегу моря от устья Эмса до батавов и канинефатов были областью расселения древнегерманского племени фризов. Фризы занимали и соседние острова; эти болотистые места были никому не завидны, говорит Тацит, но фризы любили свою родину. Они долго подчинялись римлянам, не заботясь о своих единоплеменниках. В благодарность за покровительство римлян фризы давали им определенное число воловьих шкур на надобности войска. Когда эта дань стала обременительна по алчности римского правителя, это германское племя взялось за оружие, победило римлян, свергло с себя их власть (27 г. по Р. Х.). Но при Клавдии отважный Корбулон успел возвратить фризов к союзу с Римом. При Нероне началась (58 г. по Р. Х.) новая ссора из-за того, что фризы заняли и стали возделывать некоторые местности на правом берегу Рейна, лежавшие пустыми. Римский правитель велел им уйти оттуда, они не послушались и отправили двух князей в Рим просить, чтоб эта земля была оставлена за ними. Но римский правитель напал на поселившихся там фризов, часть их истребил, другую увел в рабство. Земля, занятая ими, снова стала пустыней; воины соседних римских отрядов пускали на нее пастись свой скот.
Племя хавков
На восток от Эмса до нижней Эльбы и в глубину страны до хаттов жило древнегерманское племя хавков, которых Тацит называет благороднейшими из германцев, ставившими основой своего могущества справедливость; он говорит: «У них нет ни жадности к завоеваниям, ни надменности; они живут спокойно, устраняясь от ссор, не вызывают никого на войну обидами, не опустошают, не грабят соседних земель, не стремятся основать свое преобладание на обидах другим; это самым лучшим образом свидетельствует о их доблести и силе; но они все готовы к войне, и когда бывает надобность, войско у них всегда уж под оружием. У них очень много воинов и коней, их имя знаменито и при миролюбии». С этой похвалой плохо вяжутся сообщаемые самим Тацитом в «Летописи» известия, что хавки на своих лодках часто ездили грабить суда, ходившие по Рейну, и соседние римские владения, что они выгнали ансибаров и завладели их землей.
Германцы-херуски
На юг от хавков лежала земля древнегерманского племени херусков; этот храбрый народ, геройски защищавший свободу и родину, уже утратил во времена Тацита свою прежнюю силу и славу. При Клавдии племя херусков призвало Италика, сына Флавия и племянника Арминия, красивого и храброго юношу, и сделало его царем. Он сначала правил ласково и справедливо, потом, изгнанный противниками, он одолел их при помощи лангобардов и стал править жестоко. О дальнейшей судьбе его мы не имеем известий. Ослабленные раздорами и утратившие воинственность от продолжительного мира, херуски во время Тацита не имели могущества и не пользовались уважением. Их соседи германцы-фозы тоже были слабы. О германцах-кимврах, которых Тацит называет племенем малочисленным, но знаменитым подвигами, он говорит только, что во времена Мария они нанесли римлянам много тяжелых поражений и что обширные станы, оставшиеся от них на Рейне, показывают, что они тогда были очень многочисленны.
Племя свевов
Древнегерманские племена, жившие дальше к востоку между Балтийским морем и Карпатами, в стране очень малоизвестной римлянам, Тацит, подобно Цезарю, называет общим именем свевов. У них был обычай, которым отличались они от других германцев: свободные люди зачесывали свои длинные волосы кверху и перевязывали над теменем, так что они развевались подобно султану. Они полагали, что это делает их более страшными для врагов. О том, какие племена назывались у римлян свевами, и о происхождении этого племени было очень много исследований и споров, но при темноте и разноречивости известий о них у древних писателей вопросы эти остаются не решенными. Самое простое объяснение имени этого древнегерманского племени то, что «свевы» значит кочевники (schweifen, «бродить»); римляне называли свевами все те многочисленные племена, которые жили далеко от римской границы за густыми лесами, и полагали, что эти германские племена постоянно передвигаются с места на место, потому что чаще всего слышали о них от племен, прогнанных ими на запад. Известия римлян о свевах сбивчивы и заимствованы из преувеличенной молвы. Говорят, что у племени свевов было сто округов, из которых каждый мог выставлять многочисленное войско, что их страна окружена пустыней. Эти слухи поддерживали боязнь, какую имя свевов внушало уже и легионам Цезаря. Без сомнения, свевы были федерациею многих древнегерманских племен, близко родственных между собою, у которых прежняя кочевая жизнь еще не совершенно заменилась оседлою, скотоводство, охота и война еще преобладали над земледелием. Тацит называет древнейшими и благороднейшими из них семнонов, живших на Эльбе, а лангобардов, живших к северу от семнонов, самыми храбрыми.
Гермундуры, маркоманы и квады
Область к востоку от Декуматской области населяло древнегерманское племя гермундуров. Эти верные союзники римлян, пользовались большим доверием их и имели право свободно торговать в главном городе ретийской провинции, нынешнем Аугсбурге. Ниже по Дунаю к востоку жило племя германцев-нарисков, а за нарисками маркоманы и квады, сохранившие ту храбрость, которая доставила им обладание их землею. Области этих древнегерманских племен образовали оплот Германии со стороны Дуная. Царями маркоманов довольно долго были потомки Маробода , затем иноплеменники, получившие власть по влиянию римлян и державшиеся, благодаря их покровительству.
Восточные германские племена
Германцы, жившие за маркоманами и квадами, имели своими соседями племена не германского происхождения. Из народов, живших там по долинам и ущельям гор, некоторых Тацит причисляет к свевам, например, марсигнов и буров; других, как например, готинов, он считает кельтами по их языку. Древнегерманское племя готинов было подвластны сарматам, добывало для своих господ железо из своих рудников и платило им дань. За этими горами (Судетами, Карпатами) жили многие племена, причисляемые Тацитом к германцам. Из них самую обширную область занимало германское племя лигийцев, жившее, вероятно, в нынешней Силезии. Лигийцы составляли федерацию, к которой принадлежали, кроме разных других племен, гарийцы и нагарвалы. К северу от лигийцев жили германцы-готы, а за готами ругийцы и лемовийцы; у готов были цари, которые имели больше власти, чем цари других древнегерманских племен, но все-таки не настолько, чтобы свобода готов была подавлена. Из Плиния и Птолемея мы знаем, что на северо-востоке Германии (вероятно, между Вартой и Балтийским морем) жили древнегерманские племена бургундионов и вандалов; но Тацит о них не упоминает.
Германские племена Скандинавии: свионы и ситоны
Племенами, жившими на Висле и южном берегу Балтийского моря, замыкались границы Германии; на севере от них на большом острове (Скандинавии) жили германцы-свионы и ситоны, сильные, кроме сухопутного войска, и флотом. Корабли их имели носы с обоих концов. Эти племена отличались от германцев тем, что цари их имели неограниченную власть и не оставляли оружие в их руках, а держали его в кладовых, охраняемых рабами. Ситоны, по выражению Тацита, унизились до такого раболепства, что ими повелевала царица, и они слушались женщины. За землёй германцев-свионов, говорит Тацит, находится другое море, вода в котором почти неподвижна. Это море замыкает собою крайние пределы земель. Летом, после захода солнца, сияние его там сохраняет еще такую силу, что всю ночь затемняет звезды.
Негерманские племена Прибалтики: эстии, певкины и финны
Правый берег свевского (Балтийского) моря омывает землю эстиев (Эстонию). По обычаям и одежде, эстии походят на свевов, а по языку они, согласно Тациту, ближе к британцам. Железо у них редкость; обыкновенное их оружие булава. Они занимаются земледелием усерднее ленивых германских племён; они плавают и по морю, и они единственный народ, который собирает янтарь; они называют его glaesum (немецк. glas, «стекло»?) собирают они его на отмелях в море и на берегу. Долго они оставляли его лежать между другими предметами, какие выбрасывает море; но римская роскошь, наконец, обратила на него их внимание: «сами они не употребляют его, вывозят в необделанном виде и дивятся, что получают плату за него».
После того, Тацит приводит имена племён, о которых говорит, что не знает к германцам ли должно причислять их или к сарматам; это венеды (венды), певкины и фенны. О венедах он говорит, что они живут войною и грабежом, но отличаются от сарматов тем, что строят дома и сражаются пешие. О певкинах он говорит, что некоторые писатели называют их бастарнами, что они по языку, одежде, но виду своих жилищ похожи на древнегерманские племена, но что, смешавшись путем брачных союзов с сарматами, они усвоили себе от них леность и неопрятность. Далеко на севере обитают фенны (финны), самый крайний народ населенного пространства земли; они совершенные дикари и живут в чрезвычайной нищете. У них нет ни оружия, ни лошадей. Финны питаются травой и дикими животными, которых убивают стрелами, имеющими заостренные костяные наконечники; они одеваются в звериные шкуры, спят на земле; в защиту от непогоды и хищных зверей делают себе плетни из ветвей. Это племя, говорит Тацит, не боится ни людей, ни богов. Оно достигло того, чего достичь всего труднее человеку: им не нужно иметь ни каких желаний. За финнами, по словам Тацита, находится уж баснословный мир.
Как ни велико было число древнегерманских племен, как ни велико было различие общественного быта между племенами, имевшими царей и не имевшими их, проницательный наблюдатель Тацит видел, что все они принадлежат к одному национальному целому, что они – части великого народа, который, не смешиваясь с иноземцами, жил по обычаям совершенно самобытным; коренная одинаковость не была сглажена племенными разницами. Язык, характер древнегерманских племен, образ жизни их и почитание общих германских богов показывали, что все они имеют общее происхождение. Тацит говорит, что в старых народных песнях германцы восхваляют родившегося из земли бога Туискона и его сына Манна, как своих прародителей, что от трех сыновей Манна произошли и получили свои имена три коренные группы, которыми охватывались все древнегерманские племена: ингевоны (фризы), герминоны (свевы) и истевоны. В этом предании германской мифологии уцелело под легендарной оболочкой свидетельство самих германцев, что они при всей своей раздробленности не забыли общности своего происхождения и продолжали считать себя соплеменниками
Около 4-5 тысяч лет назад индоевропейские племена пришли на территорию Прибалтики и побережье Северного моря. На тот момент там обитали представители какой-то иной этнической группы, чьё происхождение науке пока неизвестно. В результате смешения пришельцев с коренными обитателями этих территорий и возник народ германцев. Со временем племена начали покидать свою прародину и расселились практически по всей Европе. Само слово «германцы», которое впервые появилось в сочинениях римских авторов в IV в. до н. э., имеет кельтские корни. Германцы вытеснили кельтов из Западной Европы и сами заселили их земли.
Древние германские племена: области расселения
Исследователи выделяют три основных ветви германских племён:
- Северогерманские. Обитали на севере Скандинавского полуострова. Являются предками современных норвегов, датчан и шведов.
- Западногерманские. Эта группа племён, куда входили лангобарды, англы, саксы, тевтоны и многие другие, заселила бассейн Рейна.
- Восточногерманские. Включали племена готов, вандалов и бургундов. Данная группа занимала просторы от Балтийского до Чёрного морей.
Великое переселение народов и образование варварских королевств
В IV веке из азиатских степей в сторону плодородных земель Южной Европы стали выдвигаться грозные орды гуннов под предводительством Аттилы. Надвигающаяся угроза привела в движение всё население Евразии. Целые народы и племена двинулись на запад, чтобы не столкнуться с тюркскими кочевниками. Эти события вошли в историю как Великое переселение народов. Германцы сыграли в этом процессе одну из ключевых ролей. Продвигаясь на запад, они неизбежно должны были столкнуться с Римской империей. Так началась долгая борьба варваров и римлян, которая закончилась в 476 году падением Рима и возникновением на территории империи многочисленных варварских королевств. К самым значительным из них относятся:
- Вандальское в Северной Африке;
- Бургундское в Галлии;
- Франкское на Рейне;
- Лангобардское в Северной Италии.
Появление первых зачатков государственности у древних германцев относится к III веку. Это явление характеризовалось разрушением родоплеменного строя, усилением имущественного неравенства и образованием крупных племенных союзов. Данный процесс приостановился из-за вторжения гуннов, но после того как кочевая угроза миновала, продолжился с новой силой уже на осколках Римской империи. Нужно отметить, что число бывших римских граждан значительно превышало число завоевателей. Это стало причиной достаточно мирного сосуществования представителей двух цивилизаций. Варварские королевства выросли из синтеза античных и германских традиций. В королевствах сохранились многие римские институты, а из-за недостатка в варварской среде грамотных людей римская элита занимала не последнее место в государственном управлении.
Неоднородность и незрелость варварских королевств привела к гибели большинства из них. Некоторые из них были подчинены могущественной Византийской империей, а некоторые стали частью влиятельного королевства франков.
Быт и общественное устройство
Древние германцы жили преимущественно за счёт охоты и грабежей. Главой племени был вождь — конунг, однако, важные решения он всегда согласовывал со своей военной дружиной, старейшинами и народным собранием. Право на участие в собрании имели все свободные члены общины, способные носить оружие (в некоторых племенах это могли быть и женщины). По мере обогащения племенной верхушки у германцев начали возникать первые сословия. Общество разделилось на благородных, свободных и полусвободных. Рабство у германцев тоже существовало, но носило патриархальный характер. Рабы были не бесправной собственностью хозяев, как в Риме, а, скорее, младшими членами семьи.
До II-III века германцы вели преимущественно кочевой образ жизни, однако, им приходилось сосуществовать рядом с тогда ещё могущественной Римской империей. Любые попытки проникнуть за пограничные римские валы жёстко пресекались. В результате для того, чтобы прокормиться, германцам пришлось перейти к осёдлости и пахотному земледелию. Собственность на землю была коллективной и принадлежала общине.
Культурное влияние кельтов и осёдлость способствовали развитию ремёсел. Германцы научились добывать металл и собирать янтарь, изготавливать оружие, выделывать кожу. Археологами было найдено множество керамических изделий, драгоценностей и деревянных поделок, изготовленных германскими мастерами.
По мере ослабления Рима и расшатывания дисциплины в приграничных гарнизонах германцы стали всё чаще проникать на территорию империи. Между двумя культурами стали возникать прочные связи (в основном, экономические). Многие германцы даже шли служить в римскую армию.
После возникновения варварских королевств основой общественных и земельных отношений стали феодальные связи, выросшие из отношений дружинников и бывшего конунга (а ныне — короля). Позже эти связи станут базисом общественной жизни в средневековой Европе.
Верования
Наиболее полную картину историки смогли сложить только о религиозных представлениях северогерманских племён, поскольку их мифы дошли до наших дней в письменных источниках. Во главе языческого пантеона северных германцев стоял бог войны и мудрости — Один. Второстепенное, но также очень большое значение имели и другие боги, в числе которых: богиня плодородия Фрейя, воплощение морской стихии — Ньёрд, бог хитрости Локи и бог грома Тор.
Прочие племена, очевидно, имели достаточно схожий со скандинавским пантеон. Изначально культовыми практиками занимались вожди и старейшины, но по мере усложнения религиозных воззрений и социальной структуры у германцев возникло жреческое сословие. Согласно римским авторам, все важные церемонии — молитвы, жертвоприношения (в том числе, и человеческие), гадания — германцы проводили в своих священных рощах. Ещё задолго до падения Рима население Европы начало стремительно христианизироваться. Однако христианские догматы смешивались с языческими воззрениями, что стало причиной искажения христианского учения и появления ересей.